Дин Кунц - Странный Томас

— Нет. Увиденное во сне далеко не всегда сбывается во всех деталях. Она, возможно, доберется до дома живой и невредимой, но стрельба все равно начнется.

— Но, по крайней мере, ее мы спасем, и на одну жертву будет меньше.

— Ее — да, но может умереть тот, кого бы не застрелили, если б она осталась на своем месте. Скажем, бармен, который ее заменит. Или я. Или ты.

— Возможно.

— Да, возможно, и как я могу спасать одного, зная, что тем самым приговариваю к смерти другого?

Три или четыре шара в быстрой последовательности врезались в кегли. Звуки очень уж напоминали автоматную очередь, и меня передернуло, пусть я и знал, что это не стрельба.

— Я не вправе решать, — продолжил я, — кто должен умереть на ее месте.

Вещие сны и сложный нравственный выбор, который они влекут за собой, выпадают на мою долю редко. И я этому рад.

— Кроме того, как барменша отреагирует, если я подойду к стойке и скажу, что ее застрелят, если она не уедет отсюда?

— Она подумает, что ты — эксцентричный, а может, и опасный человек, но, возможно, последует твоему совету.

— Не последует. Останется здесь. Не захочет ставить под удар свою работу. Не захочет показаться трусихой, дать слабину. В наши дни женщины не любят показывать свою слабость, наоборот, предпочитают демонстрировать силу. Потом она, возможно, попросит кого-нибудь проводить ее до автомобиля, но не более того.

Сторми смотрела на блондинку за стойкой бара, тогда как я обозревал зал в поисках бодэчей, которые могли появиться здесь раньше палача. Но видел только людей.

— Она такая красивая, энергия в ней бьет ключом, — говорила Сторми про барменшу. — Такая интересная, и какой заразительный у нее смех!

— Она кажется тебе более живой, поскольку ты знаешь, что судьбой ей уготовлена ранняя смерть.

— Неправильно это, уйти и оставить ее здесь, не предупредив, не дав ей шанса спастись.

— Лучший для нее шанс, лучший для всех потенциальных жертв — остановить Робертсона до того, как он что-нибудь сделает.

— Но как ты сможешь его остановить?

— Лучше бы он не приходил утром в «Гриль». Тогда я бы и не увидел его свиты из бодэчей.

— Но у тебя же нет уверенности в том, что ты его остановишь.

— В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным.

Он нашла мой взгляд, обдумала мои слова, потом напомнила:

— Кроме нас.

— Кроме нас, — согласился я, отодвинул стул от стола. — Пошли.

Сторми вновь посмотрела на блондинку.

— Это так трудно, уйти.

— Я знаю.

— Так несправедливо.

— Любая насильственная смерть несправедлива.

Сторми поднялась.

— Ты не дашь ей умереть, не так ли, Одди?

— Я сделаю все, что смогу.

Мы вышли из боулинг-центра, надеясь уехать до того, как появится полицейский, присланный чифом, и начнет интересоваться моим присутствием в этом месте и в этот час.

Никто из копов Пико Мундо не понимает моих взаимоотношений с чифом Портером. Они чувствуют, что я в чем-то не такой, как все, но не осознают, кого я вижу, что знаю. Чиф надежно прикрывает меня.

По мнению некоторых, я отираюсь около Уайатта Портера, потому что мне нравятся копы. Они предполагают, что меня привлекает блеск коповой жизни, но мне не хватает ума или духа, чтобы стать одним из них.

Но большинство уверены, что я воспринимаю чифа как отца, поскольку мой настоящий отец такая никчемность. В этой версии есть толика правды.

Они убеждены, что чиф пожалел меня, когда мне исполнилось шестнадцать и я более не мог жить ни с отцом, ни с матерью, оказался выброшенным во взрослый мир. У Уайатта и Карлы своих детей нет, вот люди и думают, что чиф питает ко мне отцовские чувства, воспринимает меня как приемного сына. И мне приятно ощущать, что, по существу, так оно и есть.

Будучи копами, сотрудники полицейского участка Пико Мундо инстинктивно чувствуют, что они не знают чего-то очень важного, и этот информационный провал не позволяет им полностью понять мои отношения с чифом. Соответственно, пусть я и стараюсь казаться простаком, они воспринимают меня головоломкой, в которой недостает нескольких ключевых элементов.

Из боулинг-центра «Дорожки Зеленой Луны» Сторми и я вышли в десять вечера, через час после захода солнца. Но температура воздуха в Пико Мундо оставалась выше ста градусов. [43] 100 градусов по Фаренгейту соответствуют 37, 8 градуса по Цельсию. И только после полуночи столбик термометра мог опуститься в диапазон двузначных чисел.

Если Боб Робертсон собирался устроить ад на земле, погоду он выбрал подходящую.