Дэвид Лисс - Этичный убийца

Этот последний припадок произошел в присутствии грека, и тот, по понятным причинам, поинтересовался, какого хрена и что вообще происходит.

Пройдя через руки пяти врачей, Игрок получил диагноз: болезнь Шарко, боковой амиотрофический склероз. Болезнь Лу Герига, одна из форм мышечной дистрофии. Игроку предстояло стать одним из ублюдочных любимцев Джерри Льюиса. [45] Льюис Джерри (р. 1926, настоящее имя – Джозеф Левич) – комедийный актер, звезда Голливуда 1950–1960-х гг. («Это всего лишь деньги», 1962; «А в лавке кто остался?», 1963; «Все в полном беспорядке», 1964, и др.). В течение многих лет ежегодно в День труда вел прямой телемарафон для больных мышечной дистрофией. На начальном этапе эта болезнь может заявлять о себе по-разному: мышечными спазмами, потерей координации, нарушениями речи, неуклюжестью движений и идиотскими припадками в стиле «замри-отомри», как это было у самого Игрока. Симптомы будут постепенно усиливаться, пока физически больной не превратится в полное ничтожество – потеряет способность двигаться и даже дышать и глотать самостоятельно, а сознание его тем временем будет оставаться совершенно ясным.

Процесс этот может протекать медленно, а может и быстро, так что врачи не в состоянии предсказать его ход. К счастью для Игрока, в его случае процесс шел медленно, так что еще оставалось время привести свое дерьмо в порядок. Но он боялся не смерти: он отлично знал, что смерть – еще не конец. Он видел фотографии привидений, слышал записи голосов из иного мира, а однажды был даже на сеансе у медиума, который помог ему поговорить с покойной матерью. Сознание того, что тело – лишь скорлупа, скрывающая бессмертную душу, очень помогало ему в Вегасе, когда приходилось заниматься грязной работой. Избить человека до смерти гораздо легче, если знаешь, что не причиняешь ему совсем уж непоправимого ущерба. Пугало Игрока другое, а именно период, предшествующий смерти, когда человек становится одиноким, беспомощным и деньги оказываются единственным, что может спасти его от оскорблений и издевательств. Словом, Игроку нужны были деньги.

Если бы он рассказал все Б.Б., тот проявил бы сочувствие, понимание и отпустил бы Игрока на все четыре стороны. Быть может, даже порадовал бы его небольшой премией, которой бы все равно не хватило, чтобы обеспечить ему будущее. Игроку нужны были деньги, очень много денег, целая куча – чтобы хватило и на оплату счетов, и на зарплату сиделке, причем на такую зарплату, чтоб эта сиделка из кожи вон лезла, стараясь вернуть ему здоровье и счастье.

Но при текущем положении вещей это вряд ли было возможно, и в последние полгода Б.Б. витал в эмпиреях больше, чем когда-либо. Весь их бизнес трещал по швам, а ему, казалось, было наплевать. К тому же Дезире, эта ничтожная шлюха, явно что-то замышляла. Игрок в этом не сомневался. Возможно, она намеревалась прибрать все к рукам и заставить Игрока выйти из игры. Но он ни за какие коврижки не согласился бы работать на нее, и уж тем более он не позволит ей выкинуть себя за борт. Уж если Б.Б. отойдет от дел, его преемником станет непременно Игрок.

Дезире смотрела прямо перед собой. Б.Б. сидел рядом на пассажирском сиденье и молчал, глядя в сторону. Дезире не знала, спит он или нет, или вообще притворяется. Его любимая кассета Рэнди Ньюмена с альбомом «Маленькие преступники» закончилась уже минуту назад, и теперь из колонок доносилось только глухое шипение радио, а Дезире нужна была музыка или какая-нибудь передача – любой звук, который бы не давал ей уснуть. Усталость и тьма, нависшая над дорогой, смешиваясь с огнями встречных машин, убаюкивали ее, погружая в сонное оцепенение.

– Вы с Чаком хорошо провели время? – спросила она наконец.

Б.Б. в ответ слегка пошевелился.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего особенного: я просто спросила, хорошо ли вы провели время.

– Ну, мы поужинали очень продуктивно, – ответил Б.Б. – Он очень хороший мальчик. Ясная голова. И готов учиться. Жаль только, что он не готов еще открыться до конца.

Расспрашивать подробнее Дезире не стала.

– Понятно.

Пару минут они ехали молча. Проезжая мимо двух раздавленных енотов, валявшихся на обочине, Дезире поморщилась.

– Знаешь, я не хотел становиться таким.

У Дезире перехватило дыхание. Подспудно она уже давно этого ждала – полной исповеди. Ждала и боялась. Она боялась, что, когда он поверит ей свой позор, расскажет о том, насколько сильна над ним власть его тайных желаний, о том, как он сам в детстве стал жертвой подобного человека, или что там еще он собирался рассказать, – это вызовет в ней сочувствие, и она его пожалеет, и тогда чувство долга и вины уже не позволит ей уйти.