Дин Кунц - Брат Томас

Все братья смотрели на меня, и я вдруг осознал, что я (с мастер-ключом и иногда странным поведением) всегда был для них фигурой куда более таинственной, чем русский или брат Леопольд.

— Я не знаю, что это было.

— Левый глаз не дергается, — заметил брат Квентин. — Ты научился держать его под контролем или действительно не уходишь от ответа?

Но прежде, чем я успел открыть рот, заговорил аббат Бернар:

— Одд, я бы хотел, чтобы ты рассказал братьям о своих необычных способностях.

Оглядев лица монахов, глаза каждого заблестели от любопытства, я покачал головой.

— Во всем мире о моем секрете знает вполовину меньше людей. А так… он станет достоянием широкой общественности.

— Я приказываю им воспринимать твои признания как исповедь, — сказал аббат. — Как исповедники, они будут хранить их и никогда ни с кем ими не поделятся.

— Не все, — я не стал обвинять брата Леопольда в том, что тот рассказал своему духовнику далеко не все, готовясь к вступлению в религиозный орден, и посмотрел на Романовича.

— Я никуда не уйду, — и, словно подчеркивая свои слова, русский вернул ушанку на голову.

Я знал, что он захочет услышать все мои признания, но предпринял еще одну попытку избавиться от него:

— Разве вам не нужно разукрасить кремом еще парочку отравленных пирогов?

— Нет, мистер Томас, я разукрасил все десять.

Я вновь оглядел ожидающие моего ответа лица монахов.

— Я вижу мертвых.

— Этот парень, возможно, старается уйти от ответа, когда чувствует в этом необходимость, — подал голос брат Костяшки, — но лжет он хуже двухлетнего малыша.

— Спасибо, — выдохнул я.

— В другой жизни, до того, как Господь позвал меня, — продолжил брат Костяшки, — я жил в грязном море лжи и лжецов и плавал там не хуже других. Одд на них не похож, не похож на меня, каким я был. Если на то пошло, не похож ни на кого из знакомых мне людей.

Ободренный такой поддержкой, я рассказал свою историю, достаточно подробно, включая и те годы, что я проработал в тесном контакте с начальником полиции Пико-Мундо, который поручился за меня перед аббатом Бернаром.

Братья слушали с живым интересом, не высказывая сомнений. Хотя ни призраков, ни бодэчей в доктринах их веры не было, эти люди верили, что Вселенная создана Богом и в ней установлен священный вертикальный порядок. Признав существование чудовища-из-бурана (определенно демона), они не стушевались, когда им предложили поверить, что к некоему повару блюд быстрого приготовления приходят мертвые, а он в меру сил старается сделать так, чтобы их смерть не осталась безнаказанной.

Новость о том, что брат Константин не покончил с собой, вызвала бурную реакцию. А вот безлицая фигура Смерти на колокольне скорее заинтриговала их, чем испугала. Они пришли к общему мнению, что традиционный экзорцизм против призрака на колокольне мог бы оказаться более эффективным, чем против Uber-скелета, который перевернул вездеход.

Я не мог сказать, поверили ли мне Родион Романович и брат Леопольд, но не считал необходимым убеждать в чем-либо эту сладкую парочку.

Леопольду я, впрочем, сказал:

— Вы не верите, что экзорцизм сработал бы в любом из этих двух случаев?

Послушник уставился в пол, где недавно лежали кубики. Нервно облизнул губы.

Русский избавил товарища от необходимости отвечать:

— Мистер Томас, я готов поверить, что вы живете на границе между этим миром и последующим, что можете видеть то, чего не видим мы. А теперь вы увидели существа, ранее вам незнакомые?

— Вам они тоже ранее не были знакомы? — спросил я.

— Я — всего лишь библиотекарь, мистер Томас, и у меня нет шестого чувства. Но я человек верующий, независимо от того, верите вы мне или нет, и теперь, услышав вашу историю, тревожусь за детей не меньше вашего. Сколько у нас времени? Если что-то и должно случиться, то когда?

Я покачал головой.

— Утром я видел только семь бодэчей. К часу насилия их должно стать больше.

— Вы их видели утром. Не следует ли вам взглянуть сейчас… в половине второго дня?

— Возьмите с собой инструменты… и оружие, — проинструктировал братьев аббат Бернар.

Снег на моих ботинках таял. Я смахнул его на резиновом коврике, который лежал у двери из гаража в коридор подвала, тогда как остальные, ветераны зимней жизни, да и вообще люди, более предусмотрительные, чем я, снимали расстегнутые резиновые боты и оставляли их на полу.

После ленча большинство детей находилось в классах и комнатах отдыха, в каждую из которых я заглянул в сопровождении аббата и нескольких братьев.