Уильям Лэшнер - Меченый

– «Многое» – это сколько?

– Большую часть ночи.

– Ты последнее время много пил, приятель?

– Ну пил.

– Очень много?

– Сколько это «очень много»?

– В вопросе заключен ответ. Итак, если ты ничего не помнишь, то откуда знаешь, что что-то случилось? Откуда знаешь, что она не просто девчонка, на которую ты положил глаз в баре и которая тебя отшила?

– Потому что знаю, черт возьми.

– Ладно, не злись. Сделаю что смогу. У тебя есть ее имя?

– Да, у меня есть ее имя.

– Ну и?..

Я встал, снял пиджак, развязал галстук. Скинк с растущим ужасом на лице смотрел на меня, будто я собирался устроить стриптиз под гремящую музыку и тамтамы прямо посреди его офиса. Клянусь Богом, сама мысль об этом тоже наполнила бы меня ужасом. Но все закончилось на рубашке. Я расстегнул ее до живота и обнажил левую сторону груди.

Скинк пристально посмотрел на татуировку, поднял на меня взгляд и снова принялся рассматривать грудь.

– Наколота прошлой ночью?

– Вчера утром ее не было.

– Теперь понимаю.

Он подошел ко мне вплотную, чтобы получше рассмотреть татуировку.

– Прекрасная работа, классический рисунок.

– Мне не нужны рецензии, Фил. Просто найди эту женщину.

Он достал ручку.

– Шанталь Эдер, – произнес он, записал имя и постучал кончиком ручки по записной книжке. – Пустячное дело.

Он ошибался.

О юристе многое можно сказать по тому, как он ведет дело в суде. Дженну Хатэуэй отличало круглое ангельское личико, обрамленное светло-каштановыми волосами, голубые глаза, гибкая фигура и длинные ноги. Высокая и грациозная, она казалась той женщиной, с которой приятно поесть мороженого во время долгой прогулки в восхитительных летних сумерках, или поужинать в ресторане, или поболтать на веранде, держа высокий стакан с лимонадом в руке. Но в зале суда милая Дженна Хатэуэй выглядела настоящей террористкой.

Я сидел в зале федерального суда и наблюдал, как она подвергает перекрестному допросу бухгалтера – свидетеля по делу об отмывании денег. Бухгалтер был безукоризненно одет, остатки волос безупречно подстрижены. Сначала он чувствовал себя важным человеком с богатой клиентурой и искусно оперировал разными цифрами. Но потом, под напором Дженны Хатэуэй, он превратился в жалкое существо. Это было похоже на ярмарочное шоу с показом уродцев. Действие разворачивалось таким образом: обвинительный вопрос Хатэуэй, невнятное возражение чувствующего свою слабость адвоката, насмешливый ответ Хатэуэй, замечание запуганного судьи, бормотание свидетеля. Мы с отвращением наблюдали, как бухгалтер сникает подобно выброшенной на берег рыбе.

– Боже мой, – сказал я Слокуму, сидевшему рядом со мной на задней скамье. – Судя по тому, как она без ножа режет этого парня, ей нужно работать хилером.

– А ведь он даже не обвиняемый, – отозвался Слокум.

– Что она собой представляет?

– Прирожденный обвинитель. Никогда не заигрывает с защитой. Ее отец был копом.

– Здесь?

– В Управлении полиции Филадельфии. Служил в убойном отделе, сейчас в отставке. Дочь приняла эстафету от отца.

– Не хотел бы оказаться у нее на мушке.

– Ты уже на мушке, – отозвался Слокум.

Наверное, мы разговаривали слишком громко, потому что Хатэуэй остановилась прямо на середине вопроса и повернулась в нашу сторону. Взгляд голубых глаз уперся в меня, и я съежился, словно упал в бассейн с ледяной водой. И она не сразу отвела взгляд. Хатэуэй пристально смотрела на меня, пока все присутствующие в зале – судья, судебный пристав, обвиняемый, свидетель, присяжные – не повернулись в мою сторону. Это было невыносимо само по себе, а тут еще и Слокум засмеялся.

К. Лоренс Слокум был плотным мужчиной в толстых очках, обладавшим заносчивым характером и громким утробным смехом. Он явно получал необыкновенное удовольствие от моего унижения. Мы не были ни друзьями, ни врагами – просто коллегами, наши офисы находились на одной и той же улице. Я был уверен в том, что Ларри не придерживается самых высоких профессиональных стандартов, а он – в том, что мне лень притворяться, будто я следую его примеру, и это взаимопонимание помогало нам удивительно плодотворно сотрудничать. Он договорился о моей встрече с наводящей ужас Дженной Хатэуэй, помощником федерального прокурора, которая проявляла странный, неугасающий интерес к Чарли Калакосу. Хатэуэй попросила нас подойти к ней после суда – так мы и очутились в зале.

После того как судья объявил перерыв, Хатэуэй собрала документы в огромный портфель и двинулась по проходу к двери. Не говоря ни слова, одним движением головы она приказала нам следовать за ней. Стуча каблуками по линолеуму, она провела нас по коридору в комнату для свидания с адвокатами – мрачное место без окон, где стояли металлические стулья и покрытый коричневым пластиком стол.