Дин Кунц - Скорость

— Ты был здесь раньше?

— Тебе нравится грязь, не так ли, Зиллис? После ухода мне придется отмываться кипятком.

Билли открыл дверцу прикроватного столика, покопался на полках.

— И что ты собираешься сделать, если не найдешь оружия?

— Может, прибью твою руку к полу, а потом по одному отрежу все пальцы.

Голос Зиллиса звучал так, будто он вот-вот расплачется по-настоящему:

— Не говори так. Что я тебе сделал? Я тебе ничего не сделал.

Билли сдвинул дверь стенного шкафа.

— Когда ты был у меня дома, Стиви, где ты спрятал отрезанную кисть?

Стон сорвался с губ Зиллиса, он принялся качать головой: нет, нет, нет, нет.

Полка находилась выше уровня глаз. Обыскивая ее, Билли спросил:

— Что еще ты спрятал в моем доме? Что ты отрезал у рыжеволосой? Ухо? Грудь?

— Быть такого не может, — голос Зиллиса по-прежнему дрожал.

— Не может что?

— Господи, ты же Билли Уайлс.

Вернувшись к кровати, Билли приподнял матрац, чего бы никогда не сделал, не будь на руках латексных перчаток.

— Ты — Билли Уайлс , — повторил Зиллис.

— И что с того? Ты думал, я не знаю, как постоять за себя?

— Я ничего не сделал, Билли. Ничего.

Билли обошел кровать.

— Так вот, я знаю, как постоять за себя, путь и не кричу об этом на всех углах.

Билли поднял матрац с другой стороны под продолжающееся верещание Зиллиса:

— Билли, ты же меня знаешь. Я только шучу. Черт, Билли. Ты же знаешь, болтать языком — это все, на что я способен.

Билли вернулся к стулу. Сел.

— Теперь ты хорошо меня видишь, Стиви?

— Не очень. Мне нужна бумажная салфетка.

— Воспользуйся простыней.

Свободной рукой Зиллис нащупал край простыни, потянул на себя, вытер лицо, высморкался.

— У тебя есть топор? — спросил Билли.

— Господи.

— У тебя есть топор, Стиви?

— Нет.

— Говори мне правду, Стиви.

— Билли, нет.

— У тебя есть топор?

— Не делай этого.

— У тебя есть топор, Стиви?

— Да, — признал Зиллис, и из груди вырвалось рыдание, свидетельствующее о том ужасе, который охватил Зиллиса.

— Ты или чертовски хороший актер, или действительно туповатый Стив Зиллис, — сказал Билли, уже склоняясь к тому, что второй вариант и есть истинный.

— Когда ты рубил манекены во дворе, ты представлял себе, что рубишь настоящих женщин? — спросил Билли.

— Они всего лишь манекены.

— Тебе нравится рубить арбузы, потому что внутри они красные? Тебе нравится смотреть, как разлетаются ошметки красного мяса, Стиви?

На лице Зиллиса отразилось изумление.

— Что? Она сказала тебе об этом? Что она тебе сказала?

— Кто эта «она», Стиви?

— Старая сука, которая живет рядом. Селия Рейнольдс.

— Ты не в том положении, чтобы обзывать кого-либо старой сукой, — указал Билли. — Ты в том положении, когда никого и никак нельзя обзывать.

Зиллис, похоже, с этим согласился, энергично закивал.

— Ты прав. Извини. Она просто одинокая женщина, я знаю. Но, Билли, она очень уж любопытная старушенция. Не хочет заниматься только своими челами. Вечно торчит у окон, наблюдает из-за жалюзи. Стоит выйти во двор, и она уже следит за тобой.

— А есть много такого, что люди не должны о тебе знать , не так ли, Стиви?

— Нет, я ничего не делаю. Просто хочу, чтобы никто за мной не подглядывал. Вот пару раз я и устроил ей шоу с топором. Изобразил безумца. Чтобы напугать ее.

— Напугать ее?

— Заставить не совать нос в чужие дела. Я делал это только три раза и на третий дал ей знать, что это всего лишь шоу, дал ей знать, что мне известно, кто его смотрит.

— И как ты дал ей знать?

— Это не делает мне чести.

— Я уверен, есть много такого, что не делает тебе чести, Стиви.

— Я показал ей палец, — ответил Зиллис. — Разрубил манекен и арбуз — и не представлял себе, что это совсем другое, — а потом подошел к забору и показал ей палец.

— Однажды ты разрубил стул.

— Да. Я разрубил стул. И что?

— Тот, на котором я сижу, единственный в доме.

— У меня их было два. Мне нужен только один.

Это был всего лишь стул.

— Ты любишь смотреть, как женщинам причиняют боль, — в голосе Билли вопросительные интонации отсутствовали.

— Нет.

— Ты только этим вечером нашел порнокассеты под кроватью? Их принес сюда какой-то гремлин? [27] Может, послать за изгоняющим гремлинов?

— Это не настоящие женщины.

— Они — не манекены.

— Я хочу сказать, в действительности боли им не причиняют. Они играют.

— Но тебе нравится на это смотреть.