Дин Кунц - Скорость

— Понимаю.

— Она была удивительным человеком.

— Я это слышал.

— Я говорил со многими ее друзьями и родственниками. Никто не сказал о ней плохого слова. Эти истории о том, что она делала для других, о ее доброте… Вы знаете, как иногда образ жертвы преследует вас, вы не можете быть совершенно объективным?

— Конечно, — без запинки ответил Билли.

— Ее образ преследовал меня, — продолжил Озгард. — Она так любила писать письма. Если какой-то человек входил в ее жизнь, она не отпускала его, не забывала, оставалась на связи. Я прочитал сотни писем Джудит Кессельман, помощник шерифа Олсен, сотни.

— То есть вы впустили ее в сердце.

— Ничего не мог поделать, она сама туда вошла. Это были письма женщины, которая любила людей, старалась отдать им все. Светящиеся письма.

Билли смотрел на дыру от пули во лбу Лэнни Олсена. Потом перевел взгляд на открытую дверь в коридор.

— Ситуация у нас следующая, — сказал он. — В подробности я вдаваться не буду, потому что мы только собираем улики и еще не предъявили обвинения.

— Я понимаю, — заверил его Озгард.

— Но я хочу назвать вам одну фамилию и узнать, не звякнет ли у вас в голове звоночек.

— Волосы у меня на затылке встали дыбом, — ответил Озгард. — Так мне хочется, чтобы звякнул.

— Я прокрутил по «Гуглю» нашего парня, и единственная зацепка связана с исчезновением Кессельман, да и зацепка эта хиленькая.

— Так прокрутите его через меня, — попросил Озгард.

— Стивен Зиллис.

В Денвере Рэмси Озгард с шипением выпустил застоявшийся в легких воздух.

— Вы его помните.

— Да.

— Он был среди подозреваемых?

— Официально нет.

— Но вы лично его подозревали.

— С ним мне было как-то не по себе.

— Почему?

Озгард ответил после паузы:

— Даже если с этим человеком ты не хочешь пить пиво, не хочешь пожать ему руку, нельзя сбрасывать со счетов его репутацию.

— Это всего лишь сбор информации, неофициально, — заверил его Билли. — Говорите мне только то, что считаете нужным, а там увидим, окажется что-то мне полезным или нет.

— Дело в том, что на тот день, когда Джудит похитили, если ее похитили, в чем лично я не сомневаюсь, на весь тот день, более того, на сутки, на двадцать четыре часа и даже больше, у Зиллиса было алиби, которое не разбить и атомной бомбой.

— А вы пытались?

— Будьте уверены. Но даже без алиби не было никаких улик, которые указывали бы на него.

Билли ничего не сказал, но почувствовал разочарование. Он надеялся получить что-то определенное, но Озгард ничего не мог ему предложить.

Почувствовав это разочарование, детектив продолжил:

— Он пришел ко мне до того, как попал в поле моего зрения. Более того, мог никогда не попасть, если бы не пришел ко мне сам. Очень хотел помочь. Говорил и говорил. Она была ему очень дорога, он воспринимал ее как любимую сестру, но он знал ее всего лишь месяц .

— Вы говорили, что она легко сходилась с людьми, раскрывала им сердце, они привязывались к ней.

— По словам ее близких друзей, она не знала Зиллиса так хорошо. Это было очень поверхностное знакомство.

Билли ничего не оставалось, как и дальше играть роль адвоката дьявола, от которой он с удовольствием бы отказался.

— Возможно, ему казалось, что он ближе к ней, чем она была к нему. Я хочу сказать, если она обладала магнетизмом, который притягивал…

— Вам бы его увидеть, когда он пришел ко мне, посмотреть, как он себя вел, — прервал его Озгард. — Он словно хотел, чтобы я заинтересовался им, проверил его и нашел стопроцентное алиби. А после того как я нашел, он просто раздулся от самодовольства.

Билли почувствовал отвращение в голосе Озгарда.

— Вы все еще злитесь на него.

— Злюсь. Зиллис, он продолжал приходить ко мне какое-то время, потом пропал, но старался помочь, звонил, заходил, что-то предлагал, и все время у меня было ощущение, что это представление, что он играет какую-то роль.

— Играет роль. У меня такое же ощущение, но мне нужно больше.

— Он — говнюк. Это не значит, что он преступник, но он самодовольный говнюк. Этот говнюк даже начал вести себя так, словно мы приятели, он и я. Потенциальные подозреваемые, они никогда так себя не ведут. Это неестественно. Черт, вы сами все знаете. Но у него была такая легкая, шутливая манера.

— «Все нормально, Кемосабе?»

— Черт, он до сих пор это говорит?

— До сих пор.

— Он говнюк. Прикрывается своими шуточками, но говнюк, все точно.

— Значит, какое-то время он крутился вокруг вас, а потом пропал.