Роберт Харрис - Индекс страха

«Человеческий силуэт: выставка работ Габриэль Хоффман».

«На французском звучит куда ярче, чем на английском», — подумала Габриэль.

Выставка должна была проходить в течение недели, и только в Галерее современного искусства Ги Бертрана, небольшом побеленном помещении, где раньше размещалась ремонтная мастерская «Ситроенов». Впрочем, за углом находился городской музей современного искусства.

Пять месяцев назад, на рождественском благотворительном аукционе — Алекс категорически отказался там присутствовать — в отеле «Мандарин Ориентал», Габриэль сидела рядом с владельцем галереи месье Бертраном. На следующий день тот заявился в ее студию, чтобы посмотреть работы. После десяти минут невероятной лести он предложил устроить выставку — в обмен на половину доходов и если она будет оплачивать все расходы. Конечно, Габриэль сразу поняла, что внимание Бертрана привлекли деньги Алекса, а не ее талант. За последние пару лет она не раз замечала, как большое богатство действует подобно невидимому магнитному полю, заставляющему людей менять обычный образ мыслей. Однако Габриэль довольно быстро научилась с этим жить. Можно легко сойти с ума, пытаясь решить, какие люди ведут себя искренне, а какие фальшивят. Кроме того, ей хотелось устроить собственную выставку — очень хотелось, лишь о ребенке она мечтала сильнее.

Бертран уговорил ее устроить званую вечеринку на открытии, чтобы привлечь к выставке интерес. Габриэль колебалась. Она знала, что Алекс погрузится в депрессию на несколько дней от одной только мысли, что ему нужно будет на ней присутствовать. В конце концов, они пришли к компромиссу. Когда утром в одиннадцать бесшумно открылись двери, две молодые официантки в белых блузках и черных мини-юбках стояли, предлагая бокалы с шампанским «Поль Роже» и тарелки с канапе всякому, кто пересекал порог. Габриэль опасалась, что никто не придет, однако ошиблась — любители выставок, получившие приглашения по электронной почте, случайные прохожие, привлеченные возможностью бесплатной выпивки, и ее друзья и знакомые, которым она сама звонила и писала, имена из старых записных книжек — многих из них не видела несколько лет. И все пришли. В результате к полудню собралось более сотни посетителей, многие выходили на улицу покурить.

Заканчивая второй бокал шампанского, Габриэль поняла, что получает удовольствие. Выставка состояла из двадцати семи работ, созданных за последние три года, за исключением ее автопортрета, который Алекс попросил сохранить. Он остался стоять на кофейном столике в гостиной. И теперь, когда все работы были умело расставлены и освещены — в особенности гравировка на стекле, — ее произведения выглядели вполне профессионально, ничуть не хуже, чем на других выставках, которые ей довелось посетить. Никто не смеялся. Люди внимательно рассматривали экспонаты, делали вдумчивые замечания — как правило, им все нравилось. Серьезный молодой репортер из «Трибьюн де Женева» даже сравнил ее упор на простоту линий с топографией голов Джакометти. [36] Альберто Джакометти (1901–1966) — швейцарский скульптор, живописец и график, один из крупнейших мастеров XX века. Оставалось сожалеть только об одном: никто так и не купил ни одну из работ. Тут Габриэль винила Бертрана, который настоял на том, чтобы цены оставались от 4500 швейцарских франков — около пяти тысяч долларов — за сканы маленьких голов животных и до 18000 за большой портрет магнитно-резонансной томографии «Невидимый человек». Если им ничего не удастся продать до конца дня, это будет большим унижением.

Габриэль попыталась забыть об этом и сосредоточилась на том, что говорил стоявший напротив нее человек. Шум мешал разбирать его слова, и ей пришлось прервать своего собеседника. Она положила руку ему на плечо.

— Извините, я не расслышала ваше имя.

— Боб Уолтон. Я работал с Алексом в ЦЕРНе. И сказал, что вы с ним познакомились на вечеринке у меня в доме.

— О господи, вы совершенно правы, — воскликнула Габриэль. — Как вы поживаете? — Она пожала ему руку и внимательно посмотрела. Высокий, худощавый, аккуратный, серый — аскет, решила она, или просто очень суровый человек. Он мог быть монахом — нет, скорее аббатом, в нем чувствовалась властность. — Как странно, я только что вспоминала о той вечеринке с друзьями. Не уверена, что нас тогда представили друг другу.