Гордон Рис - Мыши

Когда мы из кухни вышли в сад, темень была такая, что хоть глаз коли. Двигаться можно было только на ощупь, и мы замерли в нерешительности, боясь ступить в пустоту и неизвестность. Луна была с осколок ногтя, да и то ее все время затягивало набегающими черными тучами, которые порывистый ветер гонял по небу, как флот из кораблей-призраков. Ночь была настолько черной, что я не могла разглядеть ни одной звезды.

Я осторожно двинулась в сторону машины, но сделала всего несколько шагов, когда услышала встревоженный голос мамы:

— Шелли! Шелли! Я ничего не вижу! Подожди меня!

Я остановилась и дождалась, пока мама схватится за меня. Я прокладывала путь, но и сама мало что видела, так что ступала с опаской. Слепой ведет слепого [4] Евангелие от Матфея, 15:14. Кроме того, существует картина Питера Брейгеля на этот сюжет. , подумала я. Не различая ориентиров, я слишком близко подошла к фруктовым деревьям и наткнулась на ветку. Она больно царапнула висок, едва не зацепив глаз, и я отпрыгнула, вскрикнув от боли, да еще и отдавила маме ногу.

— Так не пойдет! Это слишком опасно! — сказала она. Ей пришлось говорить громче, чтобы перекричать бушующий ветер. — Возвращайся в дом и принеси фонарь! Он во втором ящике под мойкой!

Я вернулась через несколько минут. Мама стояла на том же месте, где я ее оставила. Она прикрыла рукой глаза, ослепленная светом фонаря.

— Выключишь, если услышишь шум приближающейся машины, — сказала она и снова схватилась за меня. Я пошла вперед.

Фонарь был хороший, купленный на случай перебоев с электричеством, но и его мощности не хватало в этой всепоглощающей темноте. Его луч освещал площадь размером с тарелку, и наше передвижение было по-прежнему очень медленным. В свете фонаря трава казалась какой-то странной — не зеленой, а серебристой, призрачной, — а упавшие ветки напоминали руки скелета, которые тянулись вверх из-под земли. Я сразу вспомнила о грабителе, зарытом в овальном розарии. И поймала себя на мысли: что, если мертвецы оживают? Что, если мертвые на самом деле не умирают?

Я представила себе, как он бредет к нам в этой густой темноте. Я увидела его мертвое лицо, неандертальские надбровья, стеклянные глаза, сломанную челюсть, зияющую рану на шее. Я так и ждала, что в любой момент его полуистлевшая рука дотянется до меня и схватит. Я пыталась ускорить шаг, но безуспешно, потому что мама буквально висела на мне. Я старательно гнала прочь мрачные мысли, уговаривала себя, что призраков не существует, что грабителя звали Пол Дэвид Ханниган, это был худосочный двадцатичетырехлетний жулик и теперь он мертв, мертв, мертв! Но его имя, вопреки моим надеждам, не стало оберегом от страха.

Наконец мы подошли к живой изгороди, и я заглянула поверх нее. Тропинка казалась совершенно безлюдной, но, когда стих ветер, я различила какой-то странный звук — как будто что-то потрескивало и шипело, — причем совсем рядом, так что я отпрыгнула назад. Мне не сразу удалось распознать природу этого звука: то шумел водяной спринклер, орошая соседское поле. Вряд ли от него будет польза, когда разразится настоящая гроза, подумала я.

Я пробралась сквозь жесткий кустарник изгороди и ступила на травянистую обочину, мама последовала за мной. Она обошла автомобиль, встала у водительской дверцы и опробовала ключ. Я расслышала знакомый щелчок, и замок тотчас открылся. Меня так и подмывало воскликнуть: « Я же говорила! Я же говорила! », но я подавила в себе этот детский порыв. Когда мама распахнула дверцу, в салоне зажегся свет, что удивило нас обеих. Мы проскользнули в машину и, словно застигнутые врасплох слепящими лучами прожекторов, быстро захлопнули свои двери.

Какое-то время мы молча сидели в темной машине. Я слышала, как мама пытается восстановить дыхание. От запаха табака, которым насквозь пропитался салон, у меня защипало в носу.

— Ладно, — прошептала она, — посмотрим, что здесь есть. — Она принялась лихорадочно шарить по потолку в поисках выключателя подсветки. — Где же этот чертов…

— Все в порядке, мам, — сказала я. — У меня же есть фонарь. Мы им воспользуемся.

Я зажгла фонарик, и мы спешно приступили к обыску салона. В своей безумной паранойе, я все ждала, что в любой момент на тропинку свернет чья-нибудь машина. Я достала из бардачка блокнот, исписанный какими-то цифрами — видимо, расчетами, — но не тронула конфеты, сигареты, парковочные талоны и целлофановый пакетик, в котором, как мне показалось, была травка: табачного цвета кубик с острым ароматом. В водительской дверце мама обнаружила дорожный атлас и забрала его, на случай, если в нем остались какие-то инкриминирующие отметки. На заднем сиденье валялся огромный тренч цвета хаки, я свернула его и перетащила к себе на переднее сиденье. Я посветила фонариком по полу, но ничего не обнаружила, кроме оберток от шоколадок и пустой бутылки водки.