Ян Валентин - Звезда Cтриндберга

Дон поспешил в каюту – ему хотелось поскорее узнать судьбу своего рюкзака. В каюте, судя по всему, давно не убирались – воздух был спертым, а мебель успела запылиться.

Два иллюминатора, лампа дневного света под потолком. Он сразу увидел свой рюкзак. Тот лежал на полу около намертво привинченного к полу дивана. Дон попытался развязать рюкзак – узел на шнурке, как назло, намок и не поддавался. Он начал лихорадочно ощупывать холодную ткань – слава богу, крест и звезда были на месте.

За фиолетовой шторой располагалась койка, накрытая покрывалом того же оранжевого цвета, каким был выкрашен и весь корпус «Ямала». Над койкой висело объявление: свет в каюте должен гореть все время, но в качестве компенсации за это неудобство русские предлагали черный наглазник – на тот случай, если шторы окажется недостаточно.

В туалете висел белый махровый халат с красным вышитым логотипом «Ямал – Yamal». По радио пели русские песни.

Дону было трудно дышать. Ощущение, что стены каюты валятся на него, было невыносимым, и он полез в сумку. Но тут взгляд его упал на карту Арктики на столике. Там пунктирной линией был показан маршрут «Ямала» от Мурманска до красного кружка, обозначающего Северный полюс.

Он медленно провел по линии пальцем, пытаясь вспомнить, где же поставил последний крестик на своей карте в гостиничном номере. Добравшись до восемьдесят третьего градуса северной широты, Дон понял, что маршрут проходит слишком далеко от заветной точки.

Он посидел немного, собираясь с силами, чтобы пойти и рассказать о своем неприятном открытии адвокату. Может быть, есть еще время отказаться от этого бессмысленного предприятия и остаться в Мурманске?

Но не успел он уговорить себя встать, как прямо перед иллюминатором появился стальной трос толщиной никак не меньше его бедра. Дон выглянул в иллюминатор – трос тянулся к небольшому буксиру, медленно ползущему по свинцовым волнам Белого моря. Все пути были отрезаны. «Ямал» направлялся в открытое море.

Фатер сидел в кресле-каталке в директорском кабинете в Вевельсбурге. Узнать его было трудно – правая половина лица была изуродована ожогом.

Но здоровый черный глаз смотрел как всегда – внимательно и остро.

На письменном столе перед ним лежал документ, подтверждающий, что господин и госпожа Гольдштейн только что миновали семьдесят седьмой градус северной широты. Портрет женщины был очень нечетким, но лицо мужчины компьютер идентифицировал немедленно: нос с горбинкой, усталые глаза, небольшой подбородок… Дон Тительман.

Фатер за последние недели почти не спал. Все свои силы он отдавал на поиски утраченных сокровищ Фонда. Тяжелые ожоги не мешали ему – хотя врачи и говорили, что нужно воздержаться от работы, он не мог позволить чему-то настолько бренному, как его тело, управлять волей и поступками.

Он не стал просить помощи у западноевропейских полицейских служб. Дать им наводку и назвать имя Дона Тительмана – это повлекло бы за собой ненужные проблемы. Если им, паче чаяния, удастся задержать шведа, выцарапать его у них будет очень и очень сложно. Так Дон Тительман может и ускользнуть. А что еще важнее – будет трудно вернуть крест и звезду.

Поэтому Фатер прибег к помощи военных ведомств, которым Фонд все эти годы оказывал немалую помощь. К тому же у армии были ресурсы, о которых полиция могла только мечтать.

Результат был получен довольно скоро. Радары немецкой внешней разведки регистрировали все направляющиеся на север суда, прошедшие семьдесят седьмой градус северной широты.

Была проведена тщательная проверка списков пассажиров, а в сомнительных случаях пришлось затребовать копии паспортов. И рыба попала в сеть – русский атомный ледокол, называющийся, судя по последним данным, «Ямал».

Третий день на ледоколе начался точно так же, как и два предыдущих. Дон проснулся, снял наглазник и проглотил четыре миллиграмма халдола, запив его полстаканом водки. Водка в комбинации с транквилизатором оказалось волшебным средством против морской болезни. К тому же в состоянии легкого опьянения время шло куда быстрее.

Ему никак не удавалось поспать больше, чем два-три часа подряд, несмотря на изобретательно сконструированные из туалетной бумаги затычки для ушей. Мешала непрерывно сочащаяся отовсюду примитивная музыка, избавиться от которой никак не удавалось. К тому же перегородки были настолько тонкими, что он все время слышал голоса латиноамериканцев из соседней каюты – там разместились какие-то помощники Литтона.