Дин Кунц - Лицо страха

Над ее головой веревка закручивалась и раскручивалась. По мере того как тысячи нейлоновых нитей поочередно натягивались, ослаблялись, снова натягивались, Конни обнаружила, что она медленно поворачивается полукругом слева направо и обратно. К этому движению добавлялось раскачивание от ветра, и она страдала от этого.

Конни боялась, что веревка может оборваться. Естественно, все эти закручивания и раскручивания начинались там, где веревка свешивалась с подоконника. Ее охватывали сомнения, не начал ли тонкий шнур протираться от трения о подоконник?

Грэхем говорил о некоторой опасности трения в этом месте. Но он заверил ее, что она окажется на выступе прежде, чем нейлоновые волокна хоть немного повредятся. Нейлон был прочным материалом, гибким. Он не протрется от нескольких минут или даже четверти часа сильного трения.

И все-таки она волновалась.

Фрэнк Боллинджер начал обследовать тридцатый этаж в восемь минут двенадцатого.

Ему казалось, что он попал в сюрреалистический мир дверей. Сотни и сотни дверей... Всю долгую ночь он проводил, открывая их, ожидая внезапного нападения, наполняясь напряжением, которое возбуждало его. Но за всеми этими дверями открывалось одно и то же: темнота, пустота, тишина. Каждая дверь обещала дать ему то, за чем он охотился, но ни одна из них не сдерживала свое обещание.

Множество дверей ассоциировалось у Боллинджера не только с этой ночью, но и со всей его жизнью. Двери. Двери, которые вели в темноту, в пустоту, в слепые проходы и разные глухие концы. Каждый день своей жизни он ждал, что найдет ту дверь, которая, широко распахнувшись, наградит его тем, что он заслужил. Но пока та золотая дверь ускользала от него. Это было несправедливо. Он был один из новых людей, превосходил каждого из окружавших его. И чего же он достиг в свои тридцать семь лет? Ничего! Не стал президентом или сенатором. Не знаменит. Не богат. Он был всего лишь паршивым помощником следователя, полицейским, чья жизнь и работа проходили в грязном мире шлюх, сводников, картежных аферистов, наркоманов и мелких рэкетиров.

Вот почему Харрис и десятки миллионов подобных ему должны умереть. Они были недочеловеками. И на каждого сверхчеловека приходились миллионы этих ничтожеств. Сильные своей численностью, эти ничтожные существа, поставившие мир на грань термоядерного разрушения ради удовлетворения своей жадности и стремления к позированию, имели власть над миром и деньги. Только через величайшее в истории кровопролитие, великое побоище может новый сверхчеловек взять то, что ему принадлежит по праву.

Тридцатый этаж был пуст, так же как лестницы и лифтовые шахты.

Он поднялся на следующий этаж.

Ноги Конни коснулись выступа. Благодаря сильному ветру там не было снега, а значит, и наледи. Ей не грозила опасность соскользнуть с карниза.

Она прижалась спиной к стене, отодвинувшись, насколько было возможно, от края пропасти.

Удивительно, но, стоя на карнизе, она еще больше была напугана развернувшейся перед ней бездной, чем когда свободно свисала в пустом пространстве. Сейчас, в более безопасном и прочном положении, высота в тридцать восемь этажей казалась ей вдвое ужаснее, представлялась бездонной ямой.

Развязав узел на страховке, она освободила себя от веревки и дважды с усилием дернула за нее.

Грэхем тотчас втянул веревку наверх.

Через минуту он будет на пути к ней. Не будет ли он паниковать, пока доберется сюда?

— Я верю в него, — успокаивала она себя. — Я действительно верю. Должна верить.

Но она все-таки опасалась, что он пройдет только часть пути от окна, а потом повернет назад, оставив ее висеть тут.

Грэхем снял перчатки, высунулся из окна и ощупал камень под оконным переплетом. Это был гладкий гранит, камень, который мог выдержать столетия. Однако, прежде чем его пальцы окоченели от ледяного ветра, ему удалось нащупать небольшую горизонтальную расщелину, которая соответствовала его цели.

Держа одну руку на трещине, чтобы не потерять ее, он достал молоток и костыль из кармашков с инструментами на поясе. Балансируя на подоконнике, высунувшись так далеко, насколько хватило смелости, он направил острый конец стального гвоздя в трещину и приколотил его.

Освещение, при котором он работал, было явно недостаточным. Свет шел от габаритных огней, предупредительных сигналов для самолетов, опоясывающих декоративную башенку здания в десяти метрах над ним; там чередовались красные и белые огни.