Дэвид Моррелл - Братство Розы

Вначале им не удавалось поймать монетки, или же они не успевали сбить со стола карандаши, поскольку движения оказывались недостаточно быстрыми и ловкими. Они говорили друг другу:

— Тебя только что убили.

Каким-то чудом, к концу третьей недели, они освоили и этот прием.

Но и сбивание карандашей еще не было конечной целью. К скорости и координации движений прибавилась точность. Намазав ладони чернилами и подбросив в воздух монетки, нужно было успеть нанести удары по мишеням на листах бумаги на стене, а уж потом подхватить монетки. Вначале они либо промахивались мимо мишеней, либо не успевали поймать монетки. Но к началу пятой недели трюк удался. Зажав в обеих руках вовремя схваченные монетки, они с удовлетворением рассматривали четкие чернильные отпечатки на стене. Наконец они смогли поздравить друг друга с победой.

Наступил день, когда Ротберг решил, что они достаточно подготовлены и можно начать тренироваться на трупах.

В последнюю неделю им предстояло решающее испытание.

— Положите монетки в карман. Наденьте защитные жилеты, — распорядился Ротберг. — Теперь начинайте тренироваться друг на друге…

Лежа на диване в коттедже, Крис наблюдал, как солнечные лучи преломляются в оконном стекле. Доносился тихий плеск волн Потомака. Легкий ветерок шелестел ветвями деревьев. Пели птицы. Он вспомнил, что в кибуце в Израиле не было птиц. Только жара, песок и семь недель концентрации воли и упорного труда до седьмого пота.

Когда завершилось его обучение — “тренировка инстинкта киллера”, — он был близок, как никогда, к совершенству, к цели, о которой постоянно твердил им Элиот, — стать одним из числа избранных, самых лучших, самых способных, самых дисциплинированных, стать смертельно опасным профессионалом высшего класса.

Тогда, в 1966-м, его карьера только начиналась. В то время я был молод, подумал сейчас он. Теперь, после всех удач, поражений и предательства, он вспоминал прожитые годы, которые пролегли между тем далеким временем и сегодняшним днем. Сначала работа в Управлении, потом монастырь, снова Управление, испытание в Риме, церковь Луны, могила, вырытая им в Панаме. Казалось, все это было заранее предопределено. Сейчас, в тридцать шесть лет, он раздумывал над тем, чему научился за прожитые годы и вспоминал во всех подробностях те семь недель в Израиле, повторяя в уме слова Эрики. Почерк преследователей Сола из Атлантик-Сити идентичен почерку Сола и его самого — людей Элиота, прошедших подготовку в Моссаде. Но как ни напрягал сейчас память Крис, он не мог припомнить, чтобы в школе Ротберга обучался кто-нибудь из американцев. У него мелькнуло подозрение, от которого его бросило в холодный пот. Неужели Элиот и тогда солгал? Неужели он посылал к Ротбергу кого-то еще, а сам заверял Криса и Сола, что они будут единственными? Зачем Элиоту понадобилось их обманывать?

Тут его размышления прервались. Услышав, как Эрика застонала в экстазе, он живо припомнил тот момент, когда впервые увидел ее. С тех пор прошло шестнадцать лет. Вскоре после этого Сола перевели из группы Криса в группу Эрики. Несмотря на напряженное расписание, они каким-то образом находили время для занятий любовью. Крис страдал. В то время его потребность угодить Элиоту была так велика, что он запрещал себе испытывать какие-либо эмоции, кроме преданности отцу и брату. Он гнал от себя “греховные” мысли и желания и мог позволить себе что-либо с разрешения отца. Секс был разрешен только для здоровья. Любовная связь категорически запрещалась.

— Ты попадешь в зависимость от своих эмоций, — говорил Элиот. — Эмоции — это слабость. Они мешают тебе сконцентрироваться. Они могут стать причиной твоей гибели. Кроме того, любовница может выдать тебя. Или враг может сделать ее заложницей, и это заставит тебя предать интересы дела. Нет, единственные люди, к которым ты должен испытывать любовь и доверие и от которых ты зависишь, — это я и Сол.

Он страдал все больше и больше. Его душу переполняли разочарование и горечь. Несмотря на полученную закалку, он все-таки позволил эмоциям взять верх над разумом. Но это была не любовь к женщине. Его угнетало чувство вины за содеянное, и он испытывал жгучий стыд, потому что не оправдал доверие отца. В то же время его одолевали сомнения. Он отказался от всего, что составляет естественные человеческие потребности, чтобы угодить отцу. И вот теперь отец его преследует. А может быть, Элиот лгал ему и тогда, когда говорил о любви? Крис терзался сейчас из-за того, что сам сломал себе жизнь. Теперь же ощущение вины и стыда не позволят ему узнать, чего же он себя лишил. Если бы не чувство ответственности за судьбу Сола и желание ему помочь, он бы покончил счеты с жизнью, чтобы не испытывать больше этого мучительного отвращения к себе. Подумать только, что Элиот заставлял меня делать! — вспоминал он, стискивая кулаки. Он лишил меня нормальной человеческой жизни… Крис не умел злиться на Сола, но тем не менее испытывал сейчас зависть — Солу удалось сохранить верность Элиоту и в то же время найти возможности для самовыражения. Но по отношению к Элиоту Крис испытывал холодную ярость. Он прикрыл глаза, продолжая терзаться бесполезными сожалениями.