Дэвид Моррелл - Испытание

— Что-то здесь не так, — произнесла Клер. — Ты, наверное, взял не ту карту.

Он на всякий случай вынул компас и сориентировал карту по нему.

— Нет, Клер, здесь нет никакой ошибки. Долина показана точно. Просто на карте нет никакого городка.

— Но так же не бывает! Как могут люди, составляющие карту, не нанести на нее целый город?

— Не знаю. Иногда карты составляют при помощи аэросъемки, иногда — просто с какой-нибудь высокой точки. Может быть, они так спешили, что забыли его пометить?

Он сам не верил в то, что говорил. Единственным более или менее приемлемым объяснением, которое могло прийти в голову, было то, что город не нанесли на карту сознательно. О его существовании уведомили историков и государственных чиновников, но скрыли информацию от всех остальных, чтобы этот городок не постигла судьба остатков индейских поселений в Аризоне, подчистую разграбленных охотниками за сувенирами.

Не исключено, что так оно и есть. Но сомнения не оставляли Борна, пока он спускался по крутому каменистому склону, привязывал лошадь под деревьями, поднимался обратно, чтобы снести вниз Сару, и вновь карабкался вверх, чтобы переправить лошадей. После залитой солнцем Овечьей пустыни здесь было мрачно и холодно. Он предложил Саре еще погрызть кусочек соли и запить ее как следует.

Они продолжили путь — Сара по-прежнему вместе с Клер, он — на своей; третья лошадь шла в поводу. Было такое ощущение, что они ехали по парку — густой шатер вечнозеленых деревьев, раскинувшийся высоко над головой, глушил всю мелкую растительность под ногами. Копыта лошадей мягко ступали по толстому ковру мертвой хвои. Сырость заставила Борна снова поплотнее застегнуть куртку.

Оказавшись у реки, едва слышно протекавшей в своих берегах, Борн с удивлением обратил внимание, что в лесу стояла вообще мертвенная тишина — ни единого птичьего голоса, ни крика или визга какой-нибудь четвероногой живности. Да и холодно было, пожалуй, не от снижения температуры воздуха, а от самого места, источавшего что-то зловещее.

Почти бесшумная, река все-таки была и широка, и довольно глубока. Они отправились вниз по течению в поисках брода. Среди деревьев по левую сторону виднелись заброшенные хижины. Еще дальше можно было угадать фундаменты для других хижин — так и не построенных. Потом они миновали перевернутый крытый фургон с отвалившимися колесами. За фургоном Борн, присмотревшись, обнаружил вполне подходящее место для брода — из-под воды торчали камни, виднелась галька на дне; в начале переправы вода доходила лошадям до колена. Ниже по течению можно было заметить ржавые останки какой-то крупной конструкции.

В какой-то момент Борн подумал, что лошади могут испугаться ширины водного потока и понести, пытаясь сбросить седоков, но ничего не успел предпринять, потому что противоположный берег был уже почти рядом. Миновав препятствие и согревшись на солнце, он немного успокоился. Пока лошади шумно пили, Борн все вспоминал, что же такое он еще должен был сделать, но нервная обстановка в том темном лесу помешала. Оторвав лошадей от слишком продолжительного, на его взгляд, водопоя из опасения, что они ослабеют, Борн обвел взглядом простирающуюся перед ним равнину с высокой густой растительностью и внезапно отчетливо представил себе, сколь четко будет виден сверху их след в траве. Пожалуй, имеет смысл продвигаться по мере возможности вдоль берега, не теряя из виду отдаленные крыши домов. Потом ям попалось уходящее от реки вправо некое подобие проселочной дороги, заросшей травой, доходящей лошадям по брюхо. Время от времени среди травы появлялись пыльные проплешины с едва различимыми следами колес от проезжавших здесь когда-то повозок. Если город столь же древен, как и встретившиеся им наверху развалины хижин, никакой дороги здесь уже не должно быть вообще.

Впереди, в сотне ярдов, виднелся город — по обе стороны дороги стояли одинаковые низенькие островерхие домишки, за исключением нескольких двухэтажных зданий в глубине главной улицы. Проезжая вдоль окраины и углубляясь в центр, беглецы видели одно и то же — дома полуразрушены, двери выдраны, стекла разбиты… Но все-таки это были не лачуги, как на противоположном берегу: стены здесь были сложены из толстых, крепких брёвен и обшиты досками, вдоль проезжей части тянулись деревянные тротуары и вдалеке уже можно было различить шпиль церкви. Несмотря на прогнившие в большинстве своем доски тротуара и перекосившийся крест на церкви, все это оставляло впечатление, что люди строили город добросовестно и с любовью.