Марк Олден - Власть

Мой отец и крестный отец предложили выход, который устроил все заинтересованные стороны. Кроме мистера Сервиса. Однажды утром его забрали из больницы, осудили и тут же казнили. Мне сказали, что весь процесс занял не больше пяти минут.

Тодд спросил:

– И с тех пор Нельсон Берлин работает на Триаду?

– Ему подарили жизнь в обмен на некоторые услуги. Правительство генералиссимуса Чана и наша организация нашли это соглашение весьма выгодным. Знай, маленький воин, что без нашей помощи Нельсон Берлин никогда не добился бы такого успеха. Мы являемся главными инвесторами его компании. Это выгодно и нам, и ему.

Тодд сказал:

– Эту выгоду вы получили за счет мисс Берлин и мистера Сервиса.

Суй пожал плечами.

– Мисс Берлин и мистер Сервис хотели служить Китаю. Я думаю, они и послужили Китаю, потому что наша организация есть и всегда будет неотъемлемой частью страны. Неужели ты всерьез думаешь, мальчик, что сможешь наказать Берлина или моего крестного отца за то, что произошло очень давно?

Раздались глухие раскаты грома, затем резкий грохот. Вдали вспыхнула молния, капли дождя барабанили по крыше бунгало, будто градины. Охваченный страхом Амандо наклонил голову к ракетке и стал просить Бога, чтобы тот позволил ему еще раз увидеться с женой. Даже Бенджи перестал улыбаться.

Он постучал Суя «магнумом» по плечу, чтобы убедиться, что кто-то в комнате испуган больше, чем он.

– Послушай, приятель. Мне кажется, в такую паршивую погоду едва ли кто увидит, как мы будем уходить. Что скажешь?

Суй закрыл глаза, потому что боль в голове стала невыносимой. Конечно, это немыслимо, но в то же время неоспоримо. Сын ДиПалмы заранее знал, что начнется буря. Должен был знать. Поэтому он остался хладнокровным. Поэтому он даже сейчас сохранял ледяное спокойствие, какое Суй встречал только у своего крестного отца.

Суй резко затряс головой. Ему предстоит погибнуть от рук ребенка. Проклятый ребенок. Абсурд какой-то. Насмешка судьбы.

Закричав, он вскочил со стула и устремился к двери.

Тодд схватил деревянную ракетку с пола и бросился за ним. Суй дернул дверь и выбежал наружу. Обоих поглотила темнота, в которой бушевала буря.

Бенджи и Амандо уставились на открытый дверной проем, через который в бунгало хлестал дождь, тут же намочивший ковер, массажный стол и напольные весы. Через две минуты вернулся насквозь промокший Тодд, волоча за собой одной рукой мокрый окровавленный труп. В другой руке он держал ракетку Амандо, в струнах которой запутались окровавленные волосы человека.

Амандо отвернулся, его вырвало. Бенджи и глазом не моргнул. Он посмотрел на Суя, затем на Тодда.

– Карма, – произнес Бенджи. Тодд кивнул.

Когда «мерседес» с Бенджи за рулем, Тоддом и Амандо, которого продолжало мутить, на заднем сиденье уже подъезжал к воротам, в бунгало ударила молния и домик вспыхнул как свеча.

Нью-Йорк

В то мартовское утро, за неделю до того, как сдаться ФБР, детектив Грегори ван Рутен остановил свой БМВ 1984 года на Вест Сайд авеню Манхэттена, открыл дверцу и принялся блевать на недавно посаженный вяз напротив престижной вестсайдской школы, год обучения в которой стоил семь тысяч долларов.

В течение нескольких минут его голова оставалась между колен, а он в это время размышлял над дилеммой: продолжать ли путь в центр города, где на десять часов у него была назначена явка в суд, или вернуться домой? Он испытывал слабость, тошноту и сильную головную боль. Сердце бешено колотилось в его груди; воркование голубя на тротуаре в нескольких футах от ван Рутена отдавалось в его голове визгом электропилы. Он был вконец измотан.

Весь уик-энд он баловался наркотиками и наслаждался безумным сексом с Тароко, тайваньской певицей, которая несколько дней жила у него в квартире на Риверсайд Драйв. Ей было под тридцать – маленькая женщина с большим чувственным ртом, длинными черными волосами и светло-лиловыми пауками, вытатуированными на внутренней поверхности бедер. Она надевала также голубые контактные линзы.

Они уже полгода были любовниками. Впервые увидев Тароко, ван Рутен твердо решил, что будет обладать ей. Но добившись своего, он получил больше, чем ожидал. Она стала источником всей его радости и боли. Впервые в жизни он узнал, что такое любить и страдать.

Прошлой ночью у него в квартире они пили качача – бразильский ром, который невозможно пить, не смешав его с фруктовым соком. Тароко привезла четыре бутылки рома из Рио-де-Жанейро, где дала несколько концертов, на которые ломились толпы восторженных выходцев из Азии. Ром был потрясающим. Ван Рутен почувствовал прилив сил и необыкновенное сексуальное возбуждение. Он не мог вспомнить, сколько раз они с Тароко предавались в эту ночь любовным утехам.