Прайс кивнул.
— Ричард, мне кажется, вы плохо осознаете, о чем просите. Откуда, по-вашему, берутся деньги? Думаете, я могу просто явиться в конгресс и поднять вопрос о финансировании этого проекта? Нет, приходится потихоньку вытягивать средства из других контрактов и разработок, да так, чтобы никто ничего не знал. Вы хоть представляете, как трудно устроить, чтобы девяносто миллионов просто взяли и растворились в воздухе?
— Боюсь, сенатор, во всем виноват я.
Уилкинсон повернулся на голос и смерил неприязненным взглядом человека, который шагал сейчас к ним по бетонному полу. Новоприбывший не очень вписывался в окружение. Начать хотя бы с того, что вместо обязательного лабораторного халата он носил дорогой темно-бордовый свитер и бежевые льняные брюки. Серебристо-седые волосы его были длиннее, чем хотелось бы видеть сенатору, но аккуратно причесаны и удивительно подходили к точеным чертам лица и смуглой коже новоприбывшего. Однако сильнее всего от кишевших вокруг интровертов-умников его отличала непринужденная, почти расслабленная уверенность в себе.
— Сенатор, — начал Прайс, — наверняка вы помните Эдварда Марина, координатора нашего проекта.
— Ну разумеется. Рад снова видеть вас, доктор.
Улыбка Марина продемонстрировала ряд ровных белых зубов и лишь усилила окружавшую его ауру собственного достоинства, благодаря которой он казался старше своих сорока четырех лет — сенатор знал, что ему именно столько. Они уже пару раз встречались, и каждый раз Уилкинсон чувствовал себя слегка неуютно. Уж слишком непринужден и учтив был Марин, слишком обаятелен. Уилкинсон привык сразу оценивать степень неискренности собратьев по политике — однако не знал, какой меркой мерить Эдварда Марина.
— Так, вы говорите, это ваша вина, доктор? Надо ли понимать, что мы столкнулись с непреодолимыми препятствиями?
Уилкинсон гадал, сколько раз слышал это расхожее выражение на протяжении всей своей долгой карьеры куратора бесчисленных государственных контрактов.
Марин направился на середину лаборатории изящной, даже чуть-чуть слишком изящной походкой. Оба его собеседника двинулись вслед за ним.
— Напротив, сенатор. Мы совершили глобальный прорыв, которого я не ждал и на который бюджет не был рассчитан.
Уилкинсон остановился и повернулся к Марину, пропуская проходившую мимо группу техников.
— А я-то думал, что на своем веку слышал уже все, что только возможно. Но это что-то новенькое.
— Говорил же я вам, сенатор, у нас тут происходят весьма захватывающие события. Весьма увлекательные, — вмешался Прайс.
— Нельзя ли поконкретнее, доктор?
— Безусловно. Мы наняли одного необыкновенно талантливого молодого человека провести для нас кое-какую теоретическую работу, и, должен признаться, он удивил даже меня. Думаю, вы были в курсе, что у нас возникли определенные проблемы с системой умножения частоты колебаний и я полагал, что на их решение уйдет не менее двух лет. Чтобы не утомлять вас подробностями, скажу вкратце: несколько месяцев назад парень буквально вытащил кролика из шляпы, и эти проблемы перед нами уже не стоят.
Марин умолк и одарил сенатора очередной вспышкой белозубой улыбки. Уилкинсон задумчиво кивнул, хотя на самом деле не отличил бы систему умножения частоты колебаний от мышиной норы. Он всегда терял интерес, когда доходило до таких вот деталей. На это и существуют помощники.
— И что это означает для нас, доктор Марин?
— Помимо девяноста миллионов долларов?
Уилкинсон нахмурился:
— Да, помимо них.
— Честно говоря, это означает, что проект вступает в завершающую стадию. Очевидно, нам остается еще решить кое-какие проблемы, и мы будем знать больше…
— А что это значит в отношении сроков?
Прайс явно занервничал, однако ему хватило здравого смысла молчать, пока координатор проекта задумчиво водил указательным пальцем по гладко выбритому подбородку. Все эти проверяльщики, особенно из военных, страсть как не любят, когда технические работники делают такие вот смелые утверждения. Кажется, сегодня они с Марином были несколько честнее, чем стоило бы.
— Я бы сказал, что — при должном финансировании и толике везения, разумеется, — мы получим готовую для внедрения систему годика через три.
Уилкинсон снова сорвался с места и зашагал так быстро, что обоим спутникам приходилось чуть ли не трусить рядом с ним рысцой. Пару минут все трое молчали, а потом Прайс все с тем же мрачным видом пустился объяснять, мимо каких приборов они проходят и для чего эти приборы предназначены. Уилкинсон коротко попросил его помолчать и сосредоточился на горящей проблеме.
Читать дальше