Черт возьми, Кэтрин. Это ведь не вечеринка по поводу дня рождения, правда?
Макейди выдавила из себя улыбку, угасшую с первым же порывом ветра.
В мемориале на вершине холма имелась небольшая стена с мраморными досками, что обозначали места последнего упокоения незабвенных любимых, подвергнутых кремации. Во время многочисленных визитов сюда у Макейди, или Мак, как называли ее друзья, выработалась болезненная тяга: она вчитывалась в имена и даты на досках, сопровождаемые годами жизни покойных, не в силах оторваться от скорбных надписей. Генри Ли Томпсон: 1898–1984. Восемьдесят шесть лет. Джозефин Пэтрик: 1932–1984. Шестьдесят девять. Надпись на плите ее подруги располагалась в самом нижнем ряду справа, и Кэтрин оказалась одной из самых молодых в этой части колумбария. Когда ее убили, она была еще почти ребенком, ей едва исполнилось девятнадцать. Южнее, у ближайшего участка канадско-американской границы, Кэтрин уже имела бы законное право пить алкоголь, потому что сегодня ей исполнился бы двадцать один год. Сегодня день ее совершеннолетия. Мы закатили бы грандиозную вечеринку, подумала Мак.
Она наклонилась и вытащила из металлического держателя на плите Кэтрин сухие почерневшие розы, дав им упорхнуть из руки вместе с порывом ветра. Она проследила взглядом за тем, как они взлетели и скрылись среди надгробных камней в раскинувшейся внизу долине. Мак даже различила связывающую их белую ленточку. Этот букет она принесла в свой прошлый визит.
Может, я единственная, кто к ней приходит?
Она почувствовала невольную вспышку негодования по отношению к невнимательным приемным родителям Кэтрин.
Не трать на них свои мысли. Тебе предстоит обдумать гораздо более важную вещь.
Мак вставила свои цветы в держатель, мимолетно ощутив легкое чувство удовлетворения. Вот теперь у Кэтрин будут свежие цветы, яркие и веселые, те, что она любила. Желтые лепестки, похоже, стали единственным цветным пятнышком на целые мили вокруг: небо, кладбище, стена колумбария — все казалось серым и гнетущим.
Не плачь, черт возьми. Не надо.
Нужно сделать еще одну вещь. Макейди опустилась на колени на жесткие каменные плиты перед колумбарием, и через джинсы пополз холод, от которого немели ноги. Она на минуту наклонила голову, чтобы набраться решимости, и, сделав глубокий вдох, распечатала поздравительную открытку для Кэтрин.
ПОЗДРАВЛЯЮ С 21-М ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!
Я скучаю без тебя, Кэт.
Твоя подруга навсегда, М.
Мак прижалась раскрытой ладонью к мраморной плите и на минуту закрыла глаза. Потом вставила распечатанную открытку в одну из рамок у плиты Кэтрин. Ветер все равно скоро унесет ее, но это лучшее, что она могла сделать. Она смяла конверт и опустила его в карман.
Теперь мне нужно идти.
Мак встала и отряхнула джинсы. Пора было лететь через полмира в Сидней, в Австралию, — для множества людей заманчивое путешествие, но то, что ее ожидало, вовсе не походило на каникулы. Макейди оказалась главным свидетелем обвинения в судебном процессе над садистом Эдом Брауном, человеком, на совести которого бессмысленные чудовищные убийства девяти молодых женщин. Он резал и расчленял тела своих жертв — и привлек к себе всеобщее внимание как живое воплощение зла. По всему миру сообщения о его злодеяниях выходили на первых полосах газет, с леденящими кровь заголовками. Он жестоко оборвал жизнь Кэтрин, да и сама Макейди оказалась на волосок от того, чтобы стать его следующей кровавой жертвой. Она пообещала своей погибшей подруге добиться справедливости в отместку за то, что с ней случилось. И хотя она уже не могла ничего исправить, все же сочла своим долгом выступить со свидетельскими показаниями на судебном процессе, чтобы помочь признать Эда Брауна виновным. После восемнадцати длинных и нелегких месяцев и для нее настало наконец время давать свидетельские показания в суде.
Мы упрячем его в тюрьму навсегда, Кэт. Больше он никому не сможет причинить зла.
Предстоящие испытания не станут легче, если она с головой уйдет в воспоминания о случившихся несчастьях. Сама мысль о пережитом была невыносима.
— Я люблю тебя, Кэтрин, — прошептала Мак. — Я обличу его ради тебя. Пожелай мне удачи.
Покинув колумбарий, она подошла к мини-вэну, заставив Леса и Энн, сидевших на передних сиденьях, прервать разговор. Отец без улыбки кивнул ей через запотевшее ветровое стекло, а Энн завела мотор.
Мак села в машину:
— Порядок, поехали.
Читать дальше