Целую неделю Целестина провела в Ландсмоор-хаузе, освободившемся от своего жуткого проклятия. Она много времени проводила на природе и каталась верхом на Торесе. Перед ее отъездом в Лондон Джеймс сказал:
– Торес будет рад увидеть тебя в скором времени.
Она понимала, что это именно он будет рад снова ее поскорее увидеть. Поэтому в августе она снова приехала в Ландсмоор-хауз и осталась на неделю.
В октябре она уже прожила здесь две недели. Как-то вечером за ужином при свете свечей Джеймс взволнованным голосом обратился к ней:
– Я понимаю, Целестина, возможно, еще рано… да, наверное, слишком рано еще об этом говорить, но я не хочу совершить еще раз такую ошибку.
– О какой ошибке идет речь? – Целестина вопросительно посмотрела на него.
– Когда с Глорией случилось несчастье, я замкнулся в себе и держал тебя в неведении по поводу своих чувств к тебе. И так случилось, что ты стала женой Генри. Я больше не позволю, чтобы тебя у меня забрал другой мужчина. Во второй раз я этого не вынесу, этого не должно произойти. Человек не создан для одиночества… возможно, когда-нибудь ты захочешь, чтобы рядом с тобой был постоянный спутник. И в этот момент, пожалуйста, подумай обо мне. Я люблю тебя с того самого дня, когда мы впервые встретились, и я буду ждать твоего решения столько, сколько потребуется. Потому что для меня в мире не существует другой женщины. Если я не смогу быть с тобой, то я предпочту остаться один.
Слова Джеймса смутили ее. Она не знала, что ему ответить, лишь прислушивалась к своим чувствам и улавливала нежные отзвуки той любви, которую испытывала к Джеймсу до того, как повстречала Генри.
Целестина вернулась в Лондон, попросив Джеймса дать ей время подумать обо всем в течение зимних месяцев.
В первую годовщину смерти Генри она принесла на его могилу цветы. Она вела с ним немой диалог. Его голос звучал в ее голове, он словно доносился до нее издалека, паря над рядами могил. Это снова был ее Генри, который боготворил ее до тех пор, пока не зашел под арку ворот в старых руинах. Она спросила его, как он смотрит на то, что она примет предложение Джеймса. Он ответил, что не видит рядом с ней никого другого, кроме Джеймса Маркхама.
Тем не менее целую зиму Целестина оставалась одна, испытывая на прочность свои чувства к Джеймсу. Лишь когда она полностью была уверена в себе, она купила билет до Ландсмоора.
Она приехала в самом начале весны. Торес, пасшийся на лугу с остальными собратьями, сразу узнал ее и издал радостное ржание. Позднее в Ландсмоор-хаузе Целестина стояла перед мужчиной, которого любила еще до Генри. Она выглядела немного беспомощной и смущенной:
– Вот и я, Джеймс. Если ты все еще хочешь быть со мной…
Джеймс крепко-крепко прижал ее к себе, будто не хотел больше никогда отпускать.
На этот раз Целестина не стала возвращаться в Лондон. Она поручила своему адвокату продать ее дом в столице и через два месяца стала женой Джеймса Маркхама.
Через девять месяцев у них родился ребенок. Нигде больше Целестина не чувствовала себя так хорошо, как в Ландсмоор-хаузе. Глория Маркхам и Эдвард Браун ей больше не встречались. Не появлялся и табун коней-призраков. В доме царили тишина, покой и счастье.
Однажды во сне она увидела Генри Уорнера.
– Ты счастлива, моя дорогая? – с улыбкой спросил он и нежно погладил ее по белокурым волосам.
– Да, Генри, очень.
– Я очень рад за тебя. И прости меня за все, что я натворил.
– Это не твоя вина, ты был сам не свой. Это все заколдованные руины виноваты.
– Возможно, все было бы по-другому, если бы я туда не пошел.
– Я даже уверена в этом.
– Видимо, судьбе было так угодно, чтобы ты осталась с Джеймсом. Мне нужно было как-то уступить, а сам бы я этого не сделал.
– Ты был хорошим супругом, Генри. Я всегда с любовью буду о тебе вспоминать.
– А я всегда буду приглядывать за тобой и защищать от невзгод, – пообещал Генри и исчез. Он больше никогда не показывался, но Целестина была уверена, что он всегда рядом и всегда готов отвести от нее беду. За это она была ему очень, очень благодарна…
Читайте в следующем номере
Мэрилин Мерлин Лицо в тумане
В уже темном кинозале они нашли всего одно свободное место. Дэвид прошептал девушке, чтобы она заняла его, а сам встал в проходе. Едва Джулия села в кресло, начался фильм. Дэвид исчез где-то в темноте, и она даже не потрудилась посмотреть, куда он ушел, – фильм увлек ее с первых же минут.
Читать дальше