Франк Тилье - Атомка

Робийяр открыл в Сети одну из своих закладок — на мониторе появилось женское лицо. Шарко вытаращил глаза — надо же, какое совпадение!

— Мария Кюри.

— Слушай, ты сегодня решительно в ударе! Конечно, Мария Кюри. Она умерла от лейкемии: работая с радиоактивными веществами, не принимала никаких мер предосторожности, ну и наполучала высоких доз. К тысяча девятьсот тридцать четвертому году, когда она умерла, стали уже понимать, чем грозит радиоактивность, и относиться к этому серьезно. Тело Марии Кюри положили в свинцовый гроб, чтобы скопившаяся в нем радиация не распространялась. Это был первый свинцовый гроб, использовавшийся с подобной целью. А потом их были тысячи — на русских и украинских кладбищах после Чернобыля в них хоронили тех, кто умер от высоких доз радиации. Должно быть, там, внутри, в этих гробах, все ужас как трещит и еще долго будет трещать: некоторые радиоактивные элементы живут много миллионов, если не миллиардов, лет… Это впечатляет, и, если пораскинуть мозгами, становится понятно, почему в зоне, подвергшейся облучению, люди потом не селятся.

Комиссар молчал. Он думал о снимках, которые показал им Юсьер, вспоминал Иностранца — русского, который принес в аббатство рукопись, пациента на больничной койке, сожранного радиацией до костей, представлял себе огромные кладбища посреди выжженной земли, где все трещит от радиоактивности…

Шарко порылся в принесенных с собой ксерокопиях и показал Робийяру фотографию трех ученых. Тот внимательно всмотрелся в снимок.

— Эйнштейн и Мария Кюри… — сказал он наконец удивленно. — Зачем тебе эта фотка?

Франк коротко рассказал ему обо всех открытиях последних дней. Третьего человека на снимке Паскаль тоже не смог узнать, но он неожиданно ткнул пальцем в Эйнштейна:

— Надо же, как все странно! Я тебе говорю о Ричленде, городе, связанном в прошлом с Лос-Аламосом и проектом «Манхэттен», а ты мне чуть ли не в ответ показываешь фотографию Эйнштейна!

— А что, разве Эйнштейн имел какое-то отношение к проекту «Манхэттен»?

Робийяр снова полез в закладки, кликнул. Шарко подумал, что его коллега, как обычно, влез в тему по уши…

— Эйнштейн, хоть и невольно, оказался инициатором этого проекта. В то время все ученые мира занялись проблемой невероятного выброса энергии при делении атомного ядра некоторых химических элементов, в частности урана и плутония. Эйнштейн, Оппенгеймер, Эрнест Резерфорд, Отто Ган — гении первой половины двадцатого века… Второго августа тысяча девятьсот тридцать девятого года [29]Эйнштейн отправил Рузвельту личное письмо, в котором обращал внимание американского президента на то, что в нацистской Германии работают над очисткой урана-235, возможно с целью использовать его для создания сверхмощного оружия. Даже назвал в этом письме место, где американцы могут разжиться ураном: в Бельгийском Конго.

— Сближаясь с американцами, Эйнштейн хотел оставить с носом немцев?

— Ну да, как и большинство мыслящих людей той эпохи, он сильно тревожился из-за растущего могущества фашистов и безумия Гитлера. Именно получив его письмо, Рузвельт и решил запустить сверхсекретный проект «Манхэттен», целью которого было исследование всех тайн атома и создание атомной бомбы в предельно сжатые сроки. В Лос-Аламосе собрались самые великие ученые мира, в том числе многочисленные европейцы, на проект в этом выросшем посреди пустыни наукограде работали тысячи людей. И далеко не все эти люди знали, что за цель у проекта, над которым они работают. Может, и вообще никто из рядовых не знал… Они изготовляли что приказано, сдавали свою продукцию, делали сборку из деталей неизвестного им назначения… Продолжение знают все: Хиросима и Нагасаки шесть лет спустя.

Шарко провел рукой по лицу, а Робийяр тем временем надел куртку и взял спортивную сумку:

— Такие вот новости. Еще не все, но мне надо часок потаскать гири, пока мышцы не ушли окончательно.

— Ничего себе спорт! В твоем случае — это чистое страдание!

— Разве каждому из нас не суждено вкусить свою долю страданий?

— Кому ты это говоришь!

— Ладно, завтра увидимся. Если найдешь объяснение овсу, расскажешь, угу? Потому как тут я пас.

Паскаль скрылся за дверью, и через несколько секунд Шарко услышал, как он сбегает по лестнице. Голова у комиссара гудела, он тяжело опустился в кресло, вздохнул, закрыл глаза. «Свинцовые гробы еще потрескивают…» Речь о телах облученных людей, которых где-то захоронили?