Мастер Чэнь - Амалия и генералиссимус

— Я уже отказался, — быстро и резко сказал он. — Этого я не делаю никогда. Мне хватило, что тут вся полиция меня рассмотрела в лицо, и сейчас смотрят нам вслед, пока мы идем. Мне надо просто исчезнуть. А то на эти коктейли набьется весь город, все будут знать, как я выгляжу. А потом, на следующем задании…

Мы сделали еще несколько шагов, он уже уверенно мерил дорожку своими длинными ногами.

Потом остановился и повернулся ко мне, перестав улыбаться. Я бы даже сказала, что он растерялся.

— Да, да, Элистер, на следующем задании. На которое католика, женатого на евразийке, не пошлют.

— Такого агента, как я, женатого на таком агенте, как ты? Пошлют. Они все проглотят, Амалия. Всегда и во всем бывает первый раз. Мы уже победили.

— Ладно, ладно, мой дорогой — поехали, пока не закрылся «Робинсон», я как раз стояла там и думала, неделю назад, что если бы ты вдруг появился в этом городе, и надел один из тех костюмов, то я шла бы рядом с тобой и показывала всем язык.

— Обязательно покажешь, Амалия. Прямо завтра. «Ротари» — это ничего, это не то, что в толпе счастливых полицейских.

Мы переехали через мост, я медленно и аккуратно вела своего черного зверя туда, в духоту узких улиц, где пахло в эту пору только что сваренным рисом, где звенели колокольчики, а уличные торговцы сворачивали свои товары под навесами. Элистер обнимал меня за талию, и не только талию, но, кажется, один раз он чуть не заснул на седле.

Мы и правда никуда не спешили.

А над нами, и над толпой, была музыка.

— И мечтай обо мне, пожалуйста, мечтай обо мне, — почти проговорил из репродуктора над головой голос Руди Вэлли.

Тут осторожно прозвучали две неуверенные ноты — и соскользнули в медленный, медленный, такой, как я люблю, и грустный вальс.

— Спокойной ночи, моя любовь, усталая луна спускается, спокойной ночи, моя любовь — мое время с тобой подходит к концу, — спел голос, и заурчали органным металлом торжественные трубы большого бэнда. Мышата Микки и Минни, мы с Элистером, цветы бунга райя, вечерний разносчик наси лемака с его коромыслами — всех кружил прощальный вальс.

Потому что дело исчезнувших агентов подходило к концу.

— Эта песня завершает нашу сегодняшнюю программу, — сказал низкий, задумчивый голос Магды из репродуктора над опустевшими рыночными прилавками. — Я посвящаю ее своей подруге Амалии, которая наверняка нас сейчас не слышит. Она хорошо поработала сегодня. Наверное, и вы тоже. Спокойной ночи, Куала-Лумпур, штат Селангор, Эф-эм-эс — Федерированные Штаты Малайи.

Дальше был день ошибок. Больших, неприятных ошибок. День, потраченный черт знает на что. День, который я и сейчас вспоминаю со стыдом.

Мне казалось, что все главное позади, остался пустяк, немногое. И оно произойдет завтра, решила я.

А сегодня нет никакой необходимости просыпаться, лучше лежать рядом с Элистером и не шевелиться — нет, вообще-то можно потягиваться со счастливым урчанием, обвивать его ногой, утыкаться носом в лопатку и снова закрывать глаза.

Помню, как я вышла в круглую гостиную в халате, чтобы выслушать глупое и счастливое хихиканье А-Нин, которой я сообщила, что у меня гость. Как будто она сама не знала этого и не обсуждала это с самого утра со своим Онгом.

На стуле висел темный костюм Элистера, приобретенный у «Робинсона» на Ява-стрит, и еще тонкая белая рубашка, два галстука. Сам Элистер, когда, наконец, проснулся, долго и с недоумением смотрел на эти предметы. Потом вспомнил, что они принадлежат ему, и чуть поморщился.

Эта женщина всегда будет стоять между нами, просто потому, что предала его в тяжелый момент и исчезла, подумала я. Это из-за нее он никогда меня не простит за то, что я его богаче (в несколько тысяч раз, так?) и делаю ему подарки.

И пусть себе не прощает.

Далее я подумала, что если бы я была в своем городе, то мы поехали бы… На Чоураста-маркет, в рыбные ряды, которые поутру пахнут чистой морской водой и свежестью.

Посмотреть на голубые, похожие на римскую броню, брюшки перевернутых крабов со связанными клешнями. И на серо-лиловатый студень бэби-акул, на глянцевые зеленые панцири усатых лобстеров, усеянные красно-синими крапинками. На бесстыдно белые брюхи больших рыб. Выбрать одну из них, привезти на велосипеде домой, отдать на кухню. Никуда в этот день больше не ходить.

В Куала-Лумпуре я рыбному рынку не доверяла, хотя, может быть, и напрасно. Ах, если бы здесь было море…