Водитель свернул на грунтовую дорогу, и автомобиль запрыгал вверх-вниз по ухабам, каждый из которых пронзал как ножом разрушенные болезнью кости Ибарона. Потом, так же неожиданно, машина, резко дернувшись, встала, и водитель выключил двигатель. Ибарон наклонился, чтобы взглянуть в окно.
— Где мы? Почему встали здесь?
Водитель щелкнул, разблокировав двери, и, открыв свою дверцу, вышел. Когда задняя дверца открылась, Ибарон сжал набалдашник трости, приготовившись к нападению, но мужчина к дверце не приблизился. Отойдя от машины, он встал на склоне и стоял, засунув руки в карманы, словно любуясь пейзажем. Что он затеял?
Ибарон с трудом открыл тяжелую дверцу. Надавив на нее тростью, он вышел и с помощью той же трости стал пробираться между камней, осторожно ставя ноги. Он остановился за спиной водителя, в шести шагах от него.
— Кто вы? Что за игру вы затеяли? Повернитесь ко мне.
Слоун повернулся. Лицо было не таким, как ему помнилось. Это был уже не тот скуластый красавец с четкими и выразительными чертами и черной шевелюрой. Лицо осунулось, щеки опали, подбородок заострился, волосы поредели и стали седыми — лицо смертельно больного, которому уже недолго осталось. Однако глаза не изменились: эти озера темного расплавленного шоколада излучали прежнюю силу. Его глаза Слоун помнил, и это помогло ему сразу выделить Ибарона из общих снимков мексиканской делегации.
Несмотря на то что горечь и гнев, которые вызывал в нем Роберт Пик, требовали мести и что жажда эта была почти неодолима, он понимал правоту Чарльза Дженкинса. Джо Браник сознавал, что убийством Роберта Пика проблему не решить, и Слоун чувствовал, что не может дать своей ненависти разрушить то, во имя чего отдал жизнь Джо Браник. Требования, которые он изложил Уильяму Брюеру, были скромными. Он желал, чтобы Эйлин Блер прилетела в Вашингтон, округ Колумбия. Желал, чтобы ему предоставили возможность встретиться с Робертом Пиком и чтобы Роберт Пик узнал, что какое бы решение он, Слоун, ни принял, делает он это в память о Джо Бранике, а вовсе не ради спасения Роберта Пика, и он желал встретиться с Эль Профетой один на один.
Когда он оставил Пика в солярии, Эйлин Блер уже сидела в кресле, терпеливо ожидая аудиенции. Ничто не могло спасти Роберта Пика от Эйлин Блер.
— Вы не узнаете меня? — спросил Слоун Ибарона. — Ведь немало лет мы прожили рядом. А в последний раз мы виделись, когда я был ребенком.
Слоун смотрел, как глаза старика снимают наслоения прошедших лет, будто счищая шелуху с луковицы, и с каждым снятым слоем выражение его лица менялось. Как тон донесений Чарльза Дженкинса, оно выражало сначала смятение, потом недоверие и наконец шок.
— Чуй, — прошептал он. Он произнес это слово, как будто был не в силах понять, подошел поближе, вгляделся. — Что за шутки?
Слоун покачал головой.
— Это не шутки, отец.
— Ты же погиб.
Слоун кивнул.
— Да, отец. Мальчик, которого ты помнишь, в тот день погиб.
Секунду старик словно размышлял, прикидывая, как одно согласуется с другим.
— Как же так? Как могло такое случиться?
— Причина того, что случилось, — в тебе, отец. Ты учил меня тому, что следовало говорить. Учил тому, как говорить. Ты посылал меня проповедовать вещи, о которых я тогда и знать не знал. Это ты наслал на нас солдат тогда.
— Нет.
— Ты использовал меня, и именно из-за этого погибла мама, погибли все в деревне в ту ночь, и можно считать, что погиб и я, потому что последующие тридцать лет я как бы и не жил.
— Нет. Ты обладал силой.
— Я был твоим сыном. Ты должен был быть мне отцом, должен был меня защищать, заботиться обо мне. Но ты лишь использовал меня. Использовал для ненависти, для целей своей политики.
— Господь дал тебе дар, наделил силой.
— Да, наделил.
— Он послал тебя твоему народу.
— Это ты послал меня народу.
— Потому что через тебя народ должен был сбросить многовековой гнет, оковы нищеты. Ты был предназначен к тому, чтобы вырвать мексиканцев из тисков бедности, уничтожить их горести, их страдания.
— А вместо этого я лишь умножил эти горести и страдания.
Голос Ибарона стал тверже:
— Как смеешь ты говорить мне такие вещи? Я потратил тридцать лет, готовя этот день, за то, что они сделали с твоей матерью и жителями деревни. Я поклялся отомстить за их гибель и за твою гибель тоже. Я не знал ни минуты покоя. И вот настал час. Отвези меня в Белый дом, и я докажу тебе мою преданность ей и всем погибшим в тот день. Отвези меня в Белый дом, чтобы все было окончено.
Читать дальше