– А ну-ка… – Волков встал из-за стола, вышел из кухни в переднюю и вернулся со своим сотовым телефоном в руках. – Если ты, Гурский, прав, мы ему сейчас позвоним. Что мы теряем?
– Ну? – повернулся Адашев-Гурский к Ирине. – А вы говорите… Его бы еще «мон-плезир» от «монпансье» на слух отличать научить, и ему же цены не будет.
Петр набрал какой-то номер, подождал, ему ответили, он выслушал и сказал в трубку:
– Добрый день, это Волков говорит, Петр Сергеич. Дискета у меня. Приезжайте к Ирине Гольдберг. Жду.
Отключил телефон и положил его на стол.
– А куда ты звонил? – спросила Ирина.
– Себе домой.
– А говорил с кем?
– С собственным автоответчиком, с кем еще…
Было что-то очень странное в том ожидании, которое последовало за телефонным звонком Волкова самому себе.
Петр взглянул на часы. Было всего лишь начало третьего, хотя казалось, что с того момента, когда они стали подбирать пароль к дискете, прошло никак не менее суток.
– Нет, – сказала наконец Ирина, в который уже раз переставив на столе с места на место одни и те же предметы. – Давайте перейдем в гостиную. Хоть обстановка переменится.
– Да успокойся ты, – Волков встал со стула. – Может, никто и не придет. Может, это все Гурский перемудрил.
– Уж лучше бы пришли, – по-детски склонила голову к плечу Ирина. – Хоть какая-то определенность.
Они вдвоем расположились в гостиной. Адашев-Гурский ушел в кабинет и стал рыться на книжных полках.
Когда спустя какое-то время раздался звонок в дверь, все невольно вздрогнули.
– Я открою? – Ирина взглянула на Волкова.
– Пошли, – он встал с дивана, машинально коснулся плечевой кобуры, но опустил руку и опять сел. – Да не трусь ты, открывай.
Ирина прошла через переднюю, подошла к двери и, отперев замок, открыла ее.
На пороге стоял пожилой мужчина невысокого роста в сером пальто. Редкие пепельно-серого цвета волосы были уложены на пробор, на худощавом, с впалыми щеками, болезненно бледном лице выделялись большие выразительные темные глаза.
– Добрый день, Ирина Аркадьевна, – негромко произнес он надтреснутым хриплым голосом. – Не узнаете? Мы с вами на кладбище виделись, на похоронах батюшки вашего. Я еще звонил потом, справлялся… Вениамин Николаич меня зовут, помните? Арефьев.
– Да, конечно… – смешалась Ирина. – Вы проходите, раздевайтесь, давайте пальто.
– Ничего-ничего, я сам, – он снял пальто, повесил на вешалку и, приглаживая ладонью волосы, шагнул в гостиную.
– Знакомьтесь, это мои друзья – Петр, Александр… – Ирина чуть растерянно взглянула на Волкова.
– Да-да, привет, как говорится, всем достойным, – гость прошел в комнату, скользнул глазами по волковской «сбруе», тронул рукой стул и взглянул на Ирину. – Разрешите?
– Да, конечно…
Вениамин Николаевич сел на стул. Адашев-Гурский стоял в дверях кабинета, держа в руках заложенный пальцем словарь. Ирина села на диван. Петр остался стоять возле стола.
– Да вы присаживайтесь, Петр Сергеич, в ногах правды нет, – не глядя на Волкова, сказал Арефьев.
– Но нет ее и выше,– буркнул Гурский. – Извините, машинально вырвалось…
Гость стрельнул в него цепким взглядом, в котором промелькнула искорка, и перевел взгляд на Петра.
– Присаживайтесь, Петр Сергеич, мне, старику, голову-то задирать неудобно, а у нас с вами разговор, как я понимаю, предстоит. Ирина Аркадьевна, это ничего, что я… распоряжаюсь, что ли?
– Да нет, ничего. Может, кофе?
– Ой нет, спасибо, кофе не надо – стенокардия, давление… А вот чайку бы. У Аркадия Соломоныча чаек всегда превосходный был.
– Конечно, сейчас. – Ирина ушла на кухню, Волков сел за стол напротив Арефьева.
– У вас, говорите, дискетка-то моя? – тот прямо и твердо посмотрел в глаза Волкову. – Ну и слава Богу. Не затерялась, значит, а я уж волновался.
Петр молча смотрел на гостя. Гурский со словарем в руках пересек комнату и сел на диван. Вошла Ирина с небольшим подносом, поставила на стол чашку чаю, сахарницу, вазочку с печеньем.
Вениамин Николаевич положил в чашку одну ложку сахару, размешал, положил чайную ложечку на блюдце, отхлебнул глоток и, держа чашку в руке, повернулся к Ирине.
– Вы уж меня извините, Ирина Аркадьевна, мне бы с вами без посторонних беседу вести надо, но сами видите, как дело обернулось. Мне же, наверное, товарищам вашим объяснить кое-чего придется, а то ведь, глядишь, и не отдадут дискетку-то, а? Они ж при оружии. Я бы и так, конечно, забрал, но не хотелось бы… в этом доме.
Читать дальше