Но они с Медведем давно уже были неразлучны; Медведь, пожалуй, был Злому роднее и ближе всех на свете, а теперь они и вовсе превратились в своеобразный вариант сиамских близнецов. Только срослись они не животами, не спинами и не боками; в одно неразделимое целое их связали две набитые золотом спортивные сумки.
* * *
Глеб остановил машину у развилки проселочной дороги на вершине пологого холма, откуда открывался отличный вид на речные дали, заглушил двигатель, выбрался наружу и закурил, прислонившись задом к теплому пыльному крылу.
Перед ним, насколько хватало глаз, расстилалась пойма реки. Некошеные травы уже успели основательно выгореть на солнце и порыжеть, лишь в низинах еще сохранялись островки зелени того темного, грубого оттенка, который каждое лето приходит на смену нежному цвету молодой листвы. На горизонте темной зубчатой стеной поднимался лес, и заливные луга были заключены в него, как в раму. Ровный теплый ветер доносил запахи трав и морщил поверхность воды, которая была на полтона темнее неба.
Дорога раздваивалась, разделяясь у развилки на два рукава. Один, лениво извиваясь, тянулся дальше вдоль речного обрыва, то удаляясь от него, то подходя вплотную к круче там, где часть ее обрушилась в реку во время весеннего разлива. Второй спускался вниз по склону, который в этом месте был довольно пологим, и убегал на длинный, слегка искривленный мыс. На дальней оконечности мыса виднелось какое-то ветхое дощатое строение — то ли лодочная станция, то ли временное жилище бакенщика. Но лодок поблизости видно не было, если не считать одной, которая кверху килем лежала на берегу, наполовину занесенная песком и сухими водорослями.
Причал тоже выглядел ветхим — казалось, тронь его, и завалится. Вся картина в целом производила впечатление давней, привычной заброшенности, что лишь подтверждало имевшуюся у Глеба информацию.
Там, где дорога кончалась, расплываясь по оконечности мыса вытоптанным пятном неопределенных очертаний, не было видно никого и ничего, кроме ржавой рамы какого-то автомобиля да пары прислоненных к стене сарая кривоватых, серых от времени и непогоды жердей. Глеб опустил глаза. На песке у него под ногами отчетливо виднелись следы протекторов, которые, свернув с основной дороги, уходили направо, к реке. Сиверов докурил сигарету, втоптал окурок в песок, еще раз посмотрел на дорогу, потом на свою машину и решил идти пешком. Получится немного медленнее, но это уже ничего не меняет. Зато не придется буксовать в песке.
Он потянулся, разминая затекшее тело, снял пропотевшую на спине джинсовую куртку, равнодушно бросил ее на горячий запыленный капот и неторопливо двинулся по дороге вниз, к реке. Ветер приятно обдувал разгоряченное тело, ботинки моментально сделались белыми от осевшей на них пыли. Там, где наплечная кобура прилегала к телу, было ощущение влажного жара, как будто кто-то прижимал к ребрам горячую потную ладонь. Глеб шел, не чувствуя ни азарта, ни торжества, ни хотя бы праведной злобы — ничего, кроме жары, усталости и желания поскорее со всем этим покончить.
За последние две недели ему удалось по-человечески выспаться не более двух раз и ни разу не пришлось ночевать в той же постели, с которой он встал утром. Узкие ленты бесконечных второстепенных дорог, то асфальтовых, то гравийных, а то и просто грунтовых, сплелись в его сознании в запутанный клубок, напоминающий бабушкино вязанье, с которым поиграл котенок; захолустные городки, поселки, деревни и заброшенные дачные кооперативы перемешались, как карты из сотни колод, беспорядочно высыпанные в один ящик.
Он долго шел по кровавому следу, оставленному нынешними владельцами того злосчастного клада, который один авантюрист отыскал в развалинах древней Трои, а другой украл и спрятал в катакомбах старой Москвы. Этот длинный путь начался в банке Гронского, где Глеб узнал, что счета интересующих его личностей действительно заблокированы и снять с них хотя бы цент теперь не удастся.
Предположение, на котором основывался его расчет, изначально было очень шатким. Когда Слепой изложил свои соображения Федору Филипповичу, тот лишь устало махнул рукой, сказав: «Делай, что хочешь». Впрочем, свое содействие он Глебу все-таки пообещал, так что теперь избранные места из милицейских сводок происшествий настигали Слепого повсюду — за рулем, в убогом номере провинциальной гостиницы, в кафе, куда он забегал на минутку, чтобы перехватить чего-нибудь горячего и выпить глоток скверного кофе, и даже в чистом поле, когда он дремал, до отказа откинув назад спинку сиденья и слыша сквозь сон несмолкающий стрекот ночных насекомых в высокой сухой траве.
Читать дальше