Табло электронных часов показывало четыре утра. За окном посветлело, а сон к Антыхину всё не шёл. Вспомнилось ему почему-то, как уходил из милиции. На удивлённые вопросы сослуживцев, с чего это он решил в частные сыщики податься, отвечал: «Не хочу ни от кого зависеть. Сам желаю зарабатывать деньги, своим умом». И действительно несколько дел он раскрыл быстро и умело. Правда, обращались к нему новоиспечённые бизнесмены, которые не хотели привлекать к своим проблемам общественный интерес. Да и дела, если честно, были для опытного следователя пустяковые. В целях экономии работал и директором, и детективом в одном лице. В случае финансовых операций, в офисе изредка появлялся бухгалтер. Вот и все служащие бюро. Если был нужен опытный эксперт, то помогал Коля Романов. Редкий он парень — для друга в лепёшку разобьётся, а выручит. Коля был страстный любитель пива, поэтому и вознаграждения признавал только в виде этого, как он говорил, — божественного напитка. Вот так бы и работал спокойно Антыхин, защищая интересы нарождающегося класса буржуазии, если бы не убийство Кати Морозовой. Да, тут дело иного рода, заковыристое, покачал головой Антыхин. Весь город растревожен. Вот и докажи, что частный детектив Антыхин чего-нибудь да стоит, что честно свой хлеб ест. Он поднял голову и поморщился от яркого солнечного света. За окном начинался новый день. Антыхин понял, что сегодня уже не уснёт. Он раздражённо отбросил одеяло, рывком поднялся с постели и решительно отправился в ванную. Несмотря на возраст, держался он по-спортивному прямо, лицо его, загорелое, немного обветренное, можно было назвать привлекательным, если бы не приплюснутый, сломанный в былых боксёрских поединках, нос. Антыхин включил холодную воду и, фыркая, стал под душ. Покалывающие ледяные струи бодрили и наполняли тело новой силой.
Директор театра, Смирнов Василий Васильевич, устал отвечать на телефонные звонки. Мобильный он вообще выключил и забросил в ящик письменного стола, и только городской телефон продолжать честно трудиться. Казалось, выразить соболезнование по поводу гибели актрисы Морозовой желали все жители Верхнегорска. Снова зазвонил телефон. Директор поморщился: «Эх, при жизни бы так заботились!» Грустным взглядом он обвёл стены кабинета, увешанные афишами. На многих из них было набрано крупным шрифтом: В ГЛАВНОЙ РОЛИ — ЕКАТЕРИНА МОРОЗОВА. «Как работать дальше? Где найти замену Катюшеньке?» — как он за глаза называл Морозову. Телефон продолжал звонить. Директор поднял трубку и, выслушав очередное соболезнование, не в силах больше находиться в кабинете, вышел в фойе театра. Но и здесь всё напоминало о трагедии. Плотно зашторенные окна, в полумраке таинственно поблескивали позолоченные канделябры. Перед парадным входом, в колеблющемся пламени восковых свечей, улыбалась на увеличенном по такому случаю фотопортрете Екатерина Морозова. «Как живая», — потерянно прошептал директор. Иногда через фойе проходили, низко опустив головы, работники театра. На мгновение задерживались у портрета, клали цветы, а потом будто растворялись в полумраке. «Спорим, завидуем, ссоримся, а приходит беда — любить начинаем. Странные мы всё-таки люди», — сделал грустный вывод директор. Услышав настойчивые звонки из своего кабинета, шаркая больными ногами по паркету, всё-таки семьдесят лет — не шутка, он поспешил обратно на своё привычное рабочее место. Директор искренне хотел давно уйти на пенсию, да начальство не отпускало. В управлении культуры ему говорили, улыбаясь: «Ну, где мы ещё такого, как вы, найдём?» — «Дурака», — мысленно добавлял от себя директор и продолжал тянуть тяжёлый театральный воз.
Из-за дверей приёмной, выглянула юная черноглазая секретарша.
— Где же вы ходите, Василий Васильевич? Телефон просто разрывается!
— Не кричите, — сказал он тихо, с укором. — У нас всё-таки человек умер.
Секретарша виновато прикрыла рот ладонью. Из глаз её побежали крупные слёзы.
Директор, как сейчас, помнил тот страшный день. В театре был редкий аншлаг. Шёл спектакль «Укрощение строптивой» по пьесе Вильяма Шекспира. В главной роли Катарины, как всегда блистала Екатерина Морозова. Но в тот вечер она просто превзошла себя. Первое действие часто прерывалось аплодисментами. В антракте, в прекрасном настроении, директор зашёл в закулисный буфет выпить обязательную рюмочку коньяку. Для тонуса, как любил говорить он. И вдруг отчаянный крик донёсся со второго этажа. В нём было столько ужаса, что сердце директора сжалось в предчувствии беды. Не чуя ног, он побежал наверх. Возле распахнутой двери гримёрной Морозовой толпились работники театра. Не решаясь переступить порог, Василий Васильевич протиснулся сквозь толпу и замер… Он не помнил, сколько времени находился в состоянии шока. Очнулся Василий Васильевич от громкого хлопка оконной рамы. «Ну и сквозняк здесь, однако», — почему-то подумал он. Тут же ему стало дурно. Кто-то из актёров вывел его из гримёрной, дал валидол…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу