Стивен Кинг - Пост сдал

– Да, я об этом.

– Я думаю, все плохо. – Холли поворачивается и заставляет себя встретиться с Джеромом взглядом: при этом у нее всегда возникает чувство, будто она раздевается догола. – Ты заметил, как он постоянно прикладывает руку к левому боку?

Джером кивает.

– Он так делал не одну неделю и говорил, что у него несварение. К врачу пошел, поскольку я настояла. А когда выяснилось, что с ним не так, пытался врать.

– Ты не ответила на вопрос. День он протянет?

– Думаю, да. Надеюсь на это. Потому что ты прав: ему это нужно. Только нам надо держаться рядом. Обоим. – Она отпускает плечо, чтобы сжать его запястье. – Обещай мне, Джером. Ты не станешь отправлять эту костлявую девчонку домой, чтобы мальчишки могли сами поиграть в доме на дереве.

Джером отцепляет ее руку, накрывает своей.

– Не волнуйся, Холлиберри. Мы – команда.

– Алло? Это ты, доктор Зет?

У Брейди нет времени, чтобы ходить вокруг да около. Снег усиливается с каждой секундой, а паршивая развалюха «малибу» Зет-боя с летней резиной, отмахавшая больше ста тысяч миль, в настоящую снежную бурю далеко не уедет. При других обстоятельствах он бы обязательно полюбопытствовал, как ей удалось остаться в живых, но поскольку возвращаться и исправлять ситуацию он не собирался, вопрос чисто теоретический.

– Ты знаешь, кто я, а я знаю, что ты пыталась сделать. Попытайся еще раз, и я пришлю людей, которые следят за домом. Тебе повезло, что ты осталась жива, Фредди. Но я сомневаюсь, что повезет и в следующий раз.

– Извини. – Шепотом. Куда делась бунтарка, работавшая в киберпатруле и готовая послать кого угодно вместе с его матерью? И все-таки она сломалась не окончательно, иначе не предприняла бы попытку отключить сайт.

– Ты кому-нибудь говорила?

– Нет! – По голосу чувствуется, что ее ужаснула такая мысль. Это Брейди нравится.

– Скажешь?

– Нет!

– Ответ правильный, потому что я узнаю, если скажешь. За тобой наблюдают, Фредди. Помни об этом.

Он обрывает связь, не дожидаясь ответа, и то, что она жива, бесит его даже больше, чем ее попытка разрушить его планы. Поверит ли она в воображаемых людей, которые следят за домом, хотя Брейди ушел, решив, что она мертва? Он думает, да. Она общалась только с доктором Зет и Зет-боем. И не может знать, сколько еще дронов в его распоряжении.

В любом случае с этим он больше ничего поделать не может. Брейди с давних пор привык винить других в своих проблемах – и теперь обвиняет Фредди в том, что она не умерла, как от нее ждали.

Он переключает коробку на «драйв» и жмет на газ. Колеса пробуксовывают на тонком слое снега, который уже лег на стоянку у «Порно-паласа», но сцепление восстанавливается, едва он выезжает на шоссе. Обочины, прежде коричневые, побелели. Брейди разгоняет автомобиль Зет-боя до шестидесяти миль. Знает, что скоро в силу погодных условий придется сбросить скорость, но будет гнать до последнего.

Агентство «Найдем и сохраним» делит туалеты на седьмом этаже с турбюро, но сейчас Ходжес оказался в гордом одиночестве, чему только рад. Он склонился над раковиной, правой рукой держится за край, левая прижата к боку. Пряжка ремня не застегнута, и брюки сползают вниз под тяжестью содержимого карманов: мелочи, ключей, бумажника, мобильника.

Ходжес пришел по большой нужде, обычной очистительной функции организма, но едва начал тужиться, как левая половина живота взорвалась. Прежние боли теперь выглядят разогревом оркестра перед концертом, и если ему так плохо сейчас, страшно думать о том, что его ждет впереди.

«Нет, – думает Ходжес, – “страшно” – неверное слово. Правильно сказать, “я в ужасе”. Впервые меня ужасает будущее, в котором от моей личности не остается ничего. Если ее не уничтожит боль – помогут сильнодействующие препараты, которыми меня будут пичкать».

Теперь он понимает, почему рак поджелудочной железы называют скрытым и почему он почти всегда смертелен. Он прячется, набирается сил, направляет своих эмиссаров в легкие, в лимфатические узлы, в кости и в мозг. А потом наносит внезапный удар, не понимая в глупой ненасытности, что победа принесет смерть и ему самому.

Если только он этого не хочет, думает Ходжес. Может, это ненависть к себе, желание убить не столько хозяина, сколько самого себя. Вот что превращает этот рак в истинного князя самоубийств.

Он громко рыгает, и ему становится чуть лучше, одному Богу известно почему. Долго это не продлится, но теперь приветствуется любое облегчение. Ходжес вытрясает из пузырька три таблетки болеутоляющего (они уже напоминают ему о стрельбе из детского пугача по атакующему слону) и проглатывает, запивая водой из-под крана. Затем брызгает холодной водой в лицо, чтобы избавиться от мертвенной бледности. Вода не помогает, поэтому он бьет себя по щекам: пара оплеух каждой. Холли и Джером не должны видеть, насколько ему плохо. Ему обещан этот день, и он намерен использовать каждую минуту. Если потребуется, до самой полуночи.