Оплакивала надежду когда-нибудь перестать быть одинокой.
Звездное небо казалось таким близким… Мерцающий свет далеких солнц приносил утешение. Вселенная огромна, а Белоснежка – лишь частичка мироздания. Внезапно ей стало лучше, и слезы перестали течь у нее из глаз. В этой Вселенной все рано или поздно станут одинокими – и в то же время никто не будет одинок. Все вернется к своим истокам. И Белоснежка всегда будет сильной и слабой одновременно, как кристаллы и камни, как волны и камыши, трава и опавшие листья, жар солнечного ядра и холод космоса…
Она многослойна, ее прошлое разветвляется на множество направлений, как старая-старая сказка. Ее жизнь начинается задолго до слов «жили-были» и продолжается после «и жили они долго и счастливо до глубокой старости». На самом деле в сказках рассказывается не все. Все сказки повторялись много раз и в разной форме. Никто не жил долго и счастливо до глубокой старости. И никто не жил несчастливо. Все люди во Вселенной и счастливы, и несчастны одновременно.
Таким был мир Белоснежки. В его тьме находилось место пылу и страху, безнадежности и восторгу. Его воздух плотно наполнял легкие девушки. В объятиях звездного неба она становилась более цельной. Становилась свободнее. Белоснежка прижала ладони к заснеженной земле, и ей вдруг захотелось превратиться в снег, стать частью их танца, раствориться в нем, слиться с другими снежинками…
Легкий порыв ночного ветра всколыхнул парк, задвигал черными ветвями деревьев и их тенями на снегу.
Все дышало и пульсировало вокруг Белоснежки, как будто где-то рядом билось одно-единственное, общее для всего в мире сердце. Ее сердце.
Ласкать себя принцесса позволяла вечерами,
Но ласкавший ее утолял только свой голод.
А ее тоска, как пушистая мимоза, оставалась пушистой сказкой в одиночестве.
О, ласки, ласки, вы горькую сладость вливали в сердце,
Но тело превращали в лед.
Принцесса знала тело, а ей надо было знать сердце.
Но другого сердца не было, было только свое ( шв .).
Эдит Седергран «Принцесса». Пер. М. Дудина.
Земля, которой нет ( шв. ).
На прошлое Рождество
Я подарил тебе свое сердце,
Но на следующий день ты мне его вернула.
В этом году, чтобы уберечь себя от слез,
Я подарю его кому-нибудь особенному… ( англ. )
Теперь я понимаю, каким дураком был.
Но если б ты меня сейчас поцеловала,
Я знаю, что снова обманулся бы ( англ. ).
И единственным решением было встать и сражаться,
И мое тело проигрывало, и я будто пылала,
Но ты пришел и словно совершил надо мной священный обряд,
И хотя я горела, ты был всего лишь светом
Только этой ночью ( англ. ).
У. Шекспир «Макбет», пер. Б. Пастернака.
Я притворяюсь мертвой,
Мертвых не ранить.
Я притворяюсь мертвой,
И боль стихает ( англ. ).
А иногда это как будто сон,
Вплетающийся в мою личную пытку,
Я свила гнездо в боли,
Обнимая страдания,
Лаская свою боль ( англ. ).
С. Эльмблад «Гимн Святой Лусии», пер. Л. Сандберг.
Звезды, что ведут нас, помогают найти дорогу,
Становятся твоими ясными огнями, прекрасная пасторша.
Мечты, как шуршание ветра, нам предсказывают,
Зажги твои белые свечи, Святая Люсия ( шв. ).
Мечты как шуршание ветра… ( шв. ).
Персонажи книги М. Киренниеми «Дом Оннели и Аннели».
Я знаю ветер, знаю ветер, знаю спокойный,
Знаю тень, знаю тень другого берега.
Куда же, куда же, куда же я здесь денусь?
К кому же, к кому же, к кому же меня прибьет?
Я не вмещаюсь, я не вмещаюсь в земные щели.
Без боли, без боли не убить.
В болото, в болото не прошмыгну.
Без смерти, без смерти не получится.
Я бы лежала, я бы лежала, но не спится.
И пила бы воду, пила бы воду, но не могла бы напиться
(Санна Курки-Суонио “Ei Musta”).
Приходи, друг,
Проводи меня до места,
Где змеи и скорпионы.
Приходи, друг,
Проводи меня туда,
Где шипы разрывают в клочья.
Приходи, друг,
Проводи меня в галлюцинацию,
Ведь я хочу в галлюцинацию,
Настоящую галлюцинацию.
(Санна Курки-Суонио “Johda mua”).
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу