Алексей Синицын - Самоучитель Игры

– Ричард, это ужасный человек! И моё сердце мне подсказывает, что случилось наихудшее.

Корреспондент нервно забарабанил пальцами по столу.

– Фиолетовый! Вам за четыре недели выпадал фиолетовый купон?

– В том-то и дело, что на третий неделе я была «фазаном» и думала – вот оно! Наконец, я смогу избавиться от него. Не тут-то было, я опять проиграла!

– Постойте, постойте… Это тоже ещё ничего не доказывает. По роковому стечению обстоятельств он на третьей неделе тоже мог получить фиолетовое достоинство! А так как на поединок его вызвали Вы, то…

– Да, я думала об этом, – она теперь утирала платком свой подраскисший и раскрасневшийся безупречный римский нос, – однако слишком, слишком много совпадений. И я не могу передать Вам, как он смотрит на меня. Он смотрит на меня так, как будто уверен в том, что вечно будет наслаждаться моей беспомощностью.

– А Вы не можете просто взять и выйти из Игры? Ну, куда-нибудь уехать из Гонконга, например. – Ричард и сам чувствовал, что говорит не то, что-то глупое, неуместное и тщетное.

– Знаете, Вам это может показаться чудачеством, странностью, но дело в том, что я происхожу из старинного аристократического рода, и для меня это вопрос чести. Ну, если хотите, это как карточный долг, – женщина немного помедлила, – и потом, он мой муж.

– Как-как Вы сказали? Муж?! – корреспондент, как гром среди ясного неба, разразился неприличным, гомерическим хохотом.

– Что Вы находите в этом смешного? – Клеопатра слегка подёрнула плечами, как будто почувствовала озноб.

– Простите, это нервы, тяжёлая бессонная ночь.

Он всеми силами пытался унять случившуюся с ним натуральную смеховую истерику, сотрясавшую всё его существо изнутри – зажмуривал глаза, тёр пальцами переносицу, как делают те, кто носит пенсне, и продолжал беззвучно подпрыгивать на своём кривоногом, дореспубликанском стуле.

– Выпейте ещё воды, – безучастно посоветовала Клеопатра.

– Да, да, Вы правы. Ещё раз простите.

Придя в себя, Ричард почувствовал, что его снова клонит в равнодушный ко всему сон.

– Но, скажите на милость, причём здесь я? – спросил он, пока серое облако апатии не окутало его окончательно. (Этот вопрос уже давно «чесался» у него на языке).

– Я чуть не сбила Вас вчера утром на перекрёстке Натан-роуд и Шанхайского шоссе, помните? – она спросила так, как будто речь шла не о дорожном происшествии, едва не стоившем ему жизни, а о случившемся у них лет восемь назад мимолётном курортном романе.

– Так значит, за рулём «Паккарда» были Вы? – медленно выговорил он, что-то про себя соображая. – Ну, тогда спору нет, я – самая подходящая кандидатура.

– Вы напрасно ёрничаете, – обиделась аристократическая особа. – Как только я Вас увидела, я сразу поняла, что это знак! Я поняла, что Вы – именно тот человек, которого мне посылает судьба и который мне сможет помочь.

Ричарда внезапно охватила безотчётная ярость.

– Послушайте, Вы в своём уме?! Сначала Вы чуть не сбиваете меня на своём дурацком «Паккарде», потом меня едва не лишают пальца ваши костоломы, затем меня силой запихивают в машину, мне угрожают, и теперь оказывается, что я в благодарность за всё это должен каким-то совершенно непонятным мне образом освободить Вас из рабства, в котором вы находитесь у собственного мужа! И всё это только потому, что вчера утром кое у кого внезапно обострилось наследственное аристократическое безумие!

Пока корреспондент на одном дыхании произносил свою гневную тираду, в комнату просунулась коротко стриженая голова одного из ночных похитителей, того, что «едва не лишил его пальца» с вопросительно-недоумённым выражением на лице. Но Клеопатра недовольно посмотрела в его сторону, и дверь снова нехотя затворилась.

– В нашем роду, насколько мне известно, не было сумасшедших, – спокойно отреагировала она, когда корреспондент закончил, – зато по женской линии через поколение у нас передаётся одна маленькая анатомическая особенность – шестой палец на левой ноге. Хотите, покажу?

И не дожидаясь ответа, она ловко сбросила свою воздушную туфельку и распрямила в колене левую ногу почти на уровне столешницы. Он увидел сбоку от мизинца ещё один маленький дополнительный пальчик, разрастающийся из общего с мизинцем основания, как водянистый мексиканский кактус чильпомпо.

– У бабки был точно такой же, – женщина кокетливо повертела ступнёй, любуясь аккуратным костяным отростком, – немного неудобно, приходится делать обувь на заказ, в детстве я ужасно переживала по этому поводу, а теперь привыкла и даже, можно сказать, горжусь им, – после этих слов она снова упрятала свою «драгоценность» в туфлю.