Хирург налил себе стакан вина и, подняв его, сказал:
- Ну что ж, давайте, продолжим наши игры. Я как честный врач должен попытаться отработать гонорар в виде этого прекрасного вина. Ваше здоровье, Дарья Павловна!
Он выпил. Глаза его в который раз стали счастливыми. Они любовно рассматривали Дашу.
- Вы знаете, скальпель и хирургическая пила - это, конечно, мощные инструменты для сотворения привлекательной женщины, - начал он, поставив стакан и откинувшись на спинку стула. - Но главный инструмент в этом деле это одухотворенность, это блистающий сопричастностью внутренний мир! Да, да, сопричастный внутренний мир, не схваченный намертво плотской своей оболочкой, внутренний мир, лучащийся светом глаз, улыбкой, внутренний мир, делающий походку легкой, а шею - гордой. Без него такого - тоска. Без него человек - это чучело на заброшенном огороде, без него человек - это существо для производства... некачественных удобрений. Блистающий внутренний мир заставляет человека распрямлять плечи, он зажигает его глаза изумительно притягательным огнем, он заставляет двигаться целеустремленно и привлекательно.
Выговорившись, он принялся за салаты.
- Сам себе такой мир не создашь, - сказала Даша, скривив губы. - Его должны вставить папа с мамой или близкие люди.
- Вы правы. Я, кстати, этим и занимаюсь.
- Вставляете в меня...
Даша смялась, покраснела. Получилось черт те что. Правильно говорят: У кого что болит, тот о том и говорит. "Интересно какой у него... мальчик?"
- Да, пытаюсь вставить, - понимающе улыбнулся Хирург. - Раньше я говорил девушкам: "Том Гумилева-младшего, томик его папаши, томик его маменьки-Ахматовой, рост минус вес - сто пять, плечи с попой назад, а грудь вперед, и вы - красавица". Теперь я смотрю глубже. И вижу, например, что у вас ослаблено кровоснабжение правого полушария мозга и пара пустяков с почками, печенью и желчным пузырем. И этих пустяков хватает для практически полного подавления в вас инстинкта размножения, и, следовательно, инстинкта быть красивой, быть аппетитной, быть привлекательной, быть востребованной, наконец. Это, так сказать, базис по марксистско-ленински. С надстройкой сложнее, я, к сожалению, не психоаналитик. Но то, что я знаю, позволяет мне утверждать, что ваш отец поколачивал вашу беременную вами мать. Еще я вижу, что ему на вас было наплевать. Я вас не обижаю?
- Нет... - солгала Дашина.
Хирург это понял, посмотрел виновато, и ее вдруг прорвало:
- Знаете, почему я вас слушаю? Потому что я не хочу, чтобы вы уходили, не хочу оставаться одна, и потому готова слушать, все, что вы скажете...
"Интересно, может он ударить? Отстегать плеткой? Укусить до крови?"
- Понятно. Кстати, я вас предупреждал, что я безнравственно честен.
Даша посмотрела на деньги. На три тысячи, которые уносил Хирург.
- Я их не крал, я их взял в счет будущего гонорара.
- Да, да, конечно. Вы можете взять их себе.
- А что, вы меня выгоняете?
- Да нет, что вы! Продолжайте. Вы говорили о моем отце.
- Так вот, ваш отец не смог, не захотел сделать из вас женщину.
- Вы что имеете в виду?!
- Да нет, я не о том... Понимаете, отец должен стать для дочери самым близким человеком. Если он сможет стать таким, если он захочет стать таким, то дочь станет полноценной женщиной. В вашем случае это не получилось. Во всех мужчинах вы волей-неволей видите неприятные черты отца. Кстати, ведь это он разбил вам нос?
- Нет, не он. Он просто посадил меня на шкаф и ушел пить пиво. Через час я спрыгнула и ударилась о табуретку.
- Замечательно. Весьма известного и весьма благородного француза, князя Шарля-Мориса Талейрана-Перигора, тоже в детстве сажали на шкаф, и он тоже упал, но сломал не нос, а ногу. И сильно хромал всю жизнь. Мы с вами говорили о мужчинах, говорили, что они в целом красивее женщин, Так вот это еще и потому, что они пытаются как-то восполнить свои физические недостатки. Талейран стал епископом, а потом и министром иностранных дел всех поголовно пожизненных правительств - от королевских до наполеоновских - и всегда был любим и преследуем самыми красивыми женщинами своего времени...
Даша задумалась, о том, что "болит". Хирург посидел немного, глядя себе под ноги.
- Что-то у нас очень мало действия, - наконец сказал он, устремляя взор на бутылку. - Может быть, выпьем?
- Давайте. Налейте мне полный фужер. Мы выпьем, а потом вы мне расскажете о себе.
Они выпили. Насладившись диалогом вина со слизистой желудка, Хирург заговорил.
- А что рассказывать? Дед - генерал, его расстреляли в тридцать девятом. Мама с папой пропали в лагерях, жил у бабушки. Выучился, стал неплохим хирургом...
Читать дальше