Парень действительно оказался жив. Более того, врач «скорой» довольно точно установила его диагноз — гепатит, то есть желтуха. У парня он оказался сывороточный, от укола в стоматологической клинике, где ему вырывали зуб. Так вот, по этому признаку, да еще по пижаме, врач уверена, что его прежнее местонахождение — инфекционная, а не психиатрическая больница. Там сразу же узнали своего пациента Певцова, из-за него несколько часов все первое отделение «стояло на ушах» — больной был тяжелый и исчез с постели прямо из-под капельницы, или, как здесь называли, — системы. Причем лежавшие вместе с ним в палате — мужчина, Володя фамилии не разобрал, и подросток Олег дружно утверждали, что парень сильно бредил, в основном слов было не разобрать, но одно повторял как заведенный — стрела, стрела… И мычал, как от боли. Так что получалось: м-м-м-м…стрела…м-м-м-м-м…стрела… а Олег даже уточнил — «как стрела»… Об этом Володе уже доложила дежурная медсестра Валя, которую он хорошо знал — с ее мамой учился в одной школе.
— Валечка, а как он сейчас?
— Сейчас спит, дядя Володя. А почему им полиция заинтересовалась?
— Понимаешь, он в чужом доме оказался, и, можно сказать, что при таинственных обстоятельствах.
— А-а-а… А мы подумали, что он все-таки на фестиваль сбежал.
— На какой фестиваль?
— Авторской песни. Фестиваль-то у нас сейчас проходит, слышали? Он же бард. Из Москвы.
— Кто?
— Бард. Ну, автор-исполнитель. Геннадий Певцов. Неужели вам его фамилия ничего не говорит? Дядь Володь, у него ведь песни хорошие.
— Так он что, на этот фестиваль приехал?
— Ну, конечно! Приехал, а накануне зуб выдрал. Он у нас в «Вольном ветре» обосновался, знаете же, там в каждом номере зеркала по стенам, утром проснулся и не узнал себя — желтый как лимон. Его привезли к нам очень тяжелого, с температурой. Он все порывался взять у нас таблетки и уйти, говорил, дескать, сам вылечусь. Но наша заведующая ему красочно обрисовала все последствия этого заболевания…
— И… когда это было, Валюта?
— Позавчера.
— А в гостиницу сообщили?
— Конечно. Он сам попросил сообщить горничной, что его положили в больницу, и чтобы его вещи убрали в камеру хранения. Он очень за них переживал.
— А какие вещи, не говорил?
— Говорил. Гитара и чемодан. Да, и просил, чтобы костюм не складывали в чемодан, а прямо на вешалке оставили.
— Почему?
— Как? Так ведь он надеется выступить в нем.
— Валечка, а ты сейчас далеко от его палаты? Кстати, в какой он палате?
— Недалеко. В седьмой. Это рядом с ординаторской. Там у нас не любят лежать — больным кажется, что они под усиленным надзором.
— Сходи-ка, посмотри, как он.
— Да я же была недавно.
— Еще раз сходи. Трубку не вешай, я подожду.
— Хорошо.
Мысленно Володя уже составил план действий — осмотр вещей в гостинице, более тщательная проверка коридора и чердака его дома, запрос в Москву, но, прежде всего, конечно, разговор с самим потерпевшим… Стоп! Почему с потерпевшим? Разве есть доказательства какого-то насилия над ним?
— Дядя Володя, все оʼкей!
— Что именно — все?
— Ну, спит.
— А ты уверена, что спит? Что он не… того?
— Не умер, что ли? Да нет, дышит.
— А… его никто навестить не хотел?
— Да он же не местный! Откуда?
— Ну, может… барды эти. У них ведь фестиваль, ты сказала?
— Да. Только его никто не навещал. Ой, ладно, дядя Володь! Там какой-то шум внизу, зовут вроде.
— Ладно. Спокойной ночи. Присматривай там за ним.
И все же он позвонил к себе на работу дежурному и попросил организовать охрану инфекционной больницы.
Вот так. Московский бард Гена Певцов приезжает в их город на фестиваль, попадает в больницу, оттуда сбегает вечером — но бежит почему-то не в сторону гостиницы, где ему надо переодеться для выступления, и не в сторону ДК, где проходят все фестивали, а совсем в другую… Чего он хотел? Ведь что-то же он намеревался сделать, если, конечно, его приход — не случайность, не действия человека под влиянием высокой температуры, помутнения сознания и так далее.
Володя посмотрел на часы — больше часа он потратил на Певцова, не продвинувшись ни на шаг. А он по опыту знал, что нужно на время отключиться от всего и постараться в мельчайших деталях воспроизвести тот вечер — может быть, и появится какой-то кончик, который поможет распутать весь клубок. Он ведь уже начал это делать, и не надо было отвлекаться, все равно с бардом можно будет поговорить только завтра, и то, если разрешит лечащий врач. Володя снова и снова возвращался в тот вечер, мысленно шел по улице — сначала по одной ее стороне, потом, когда увидел Рудика — по другой… Было еще нечто, привлекшее его внимание. Ну, не привлекшее, а так, что-то прошло мимо… Может, машина? Нет. Лицо в окне? Нет, не лицо и не в окне. Но что? Он буквально всем нутром чувствовал нечто необычное. Какая-то штука была явно не на своем месте. Володя решил еще раз прокрутить в памяти все подряд, до мельчайших деталей, слева направо, снизу вверх. Соседний дом, забор, его родной дом, Рудик у ворот, колонка, где брали воду… Все на своих местах. И все-таки… Необычное фиксировалось где-то слева… Но слева был соседний пустовавший дом, который сейчас перестраивали, и забор. А там, за забором, раньше семья Мищенко разбила огород и выращивали овощи и цветы. Они никого не пускали за заветную огородную черту, поэтому с правой стороны дома всегда бывало оживленно и весело, а с левой — тишина и покой…
Читать дальше