Бойченко стал копать глубже и выяснил, что «подопечный», как он окрестил свою жертву, действительно не святой. Он обладает холерическим темпераментом, может запросто наорать на кого угодно, постоянно меняет женщин, хотя женат, а потом с легкостью их бросает. Но его все равно обожают, и тому есть причины. Председатель справедлив, честен до одури и милосерден до глупости. Для него выстроили добротный дом, сообразно статусу, но он подарил его трактористу, ютившемуся с четырьмя детьми в бараке. Сам же остался в небольшом коттедже, поделенном между двумя хозяевами.
И таких историй набралось с десяток: приютил сирот и оформил над ними временную опеку, чтобы те не попали в детдом, помог матери-одиночке, достал для больной доярки импортные лекарства. К кому бы ни подошел Михаил Федорович с деликатным разговором, он от всех слышал дифирамбы в адрес председателя и решительный отказ от сотрудничества. Покинутые любовницы, как ни странно, тоже не держали зла: в один голос твердили, что им повезло встретить на жизненном пути необыкновенного мужчину.
Бойченко совсем отчаялся, заперся в кабинете, уселся за стол и принялся думать, что делать дальше, но задремал. Теперь он прохаживался по комнате и комкал бумаги, чтобы восстановить душевное равновесие. Вдруг тишину нарушил телефонный звонок. Пожилая секретарша сухо сообщила:
– К вам посетитель. Представляться отказывается.
– Пропустите, – распорядился Михаил Федорович.
В комнату вошел человек, затравленно озиравшийся по сторонам, и медленно размотал шарф, скрывавший лицо. Узнав его, сотрудник КГБ отчаянно замахал руками:
– Если вы пришли, чтобы вновь рассказать мне, какой замечательный ваш председатель, то увольте – еще немного, и я поверю, что его следует немедленно отправить в Ватикан на замену Папе Римскому.
– Вам требуется доносчик, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал визитер.
– Ну? – осторожно поощрил собеседника Михаил Федорович.
– Я могу им стать.
– Вы?!
– Я. Напишу все, что нужно.
– Но…
– Да уж, к нему не подкопаться, – усмехнулся посетитель. – Но нам могут помочь приписки. Сами знаете, колхозам дают нереальный план, выполнить его невозможно, счетовод попросту прибавляет к отчетам несуществующие цифры.
– Так-так, – оживился Бойченко и, сложив пальцы обеих рук домиком, расслабленно откинулся на спинку кресла.
– Только пообещайте, что никто не узнает ни моего имени, ни фамилии, – прошептал гость и нервно дернул уголками губ.
– Конечно-конечно, – закивал Михаил Федорович. – Введем вас в дело под псевдонимом.
– Отлично. Давайте ручку и бумагу.
Бойченко протянул требуемое и с любопытством посмотрел на визитера. Меньше всего на свете он ожидал, что именно этот человек станет ему помогать. Он не сдержался и спросил:
– Чем же вам так насолил председатель?
Посетитель уставился на кэгэбшника холодными, пустыми глазами и ответил:
– А ничем. Поэтому я и не хочу раскрывать свою личность. Вот, держите, готово. Ну, я ухожу.
– Ступайте, – милостиво разрешил Бойченко, пробежался глазами по тексту, одобрительно прищелкнул языком, убрал бумагу в сейф, и почти беззвучно пробормотал. – Назовем тебя Иудой – самое подходящее прозвище для вашей братии.
День не задался с самого утра. Сначала я, доверившись обманчиво-ласковому февральскому солнышку, отправилась в университет в легком пальто и едва не замерзла насмерть, потому что погода резко изменила настроение и завалила город снегом. Потом какой-то подпивший дядечка толкнул меня прямо под колеса маршрутки: я ловко увернулась, но сломала каблук на новеньком сапожке. И, наконец, возвращаясь домой, увидела огромную лужу, стремительно разливающуюся вдоль дороги, вырытую траншею и матерящихся рабочих в спецовках.
– Что случилось? – спросила соседка, окинув взглядом пейзаж.
– Трубу прорвало, чтоб ее… – сплюнул толстый мужик в синем комбинезоне и грязной зеленой куртке, кое-как застегнутой на одну уцелевшую пуговицу. – Так что, девушка, воды не будет до завтрашнего вечера.
– Как?! – ахнули мы хором.
– А вот так, – развел руками мастер. – Постараемся управиться пораньше, но все равно, сегодня уже не ждите – у нас смена заканчивается. Устраним аварию и уедем.
В самом мрачном расположении духа я вошла в дом, сняла покалеченную обувь и заметила на полке записку от младшей сестры: «Уехала на соревнования в Ростгром. Вернусь в субботу – сразу отправлюсь к родителям. Встретимся там. Целую». Я повертела в руках бумажку, потом достала из кармана телефон и обнаружила три пропущенных звонка и два сообщения. Так и есть: Мира пыталась дозвониться, но я не слышала.
Читать дальше