Голос перешел на разговорные, обыденные интонации. Можно было подумать, что человек разучивает диалог за двух персон.
— Ну где ты? Сколько ждать?
Зое Платоновне показалось, что совсем рядом кто-то испуганно всхлипнул. Она опомнилась. Нелепо стоять так, у забора. Надо идти дальше. Если преследователь начнет искать и найдет ее… ведь совершенно неизвестно, что у него за намерения.
Зоя Платоновна заставила себя сделать шаг, второй, скользнула на мокром листе и еле удержала равновесие. Даже ахнула.
И тут же тяжелые шаги застучали вновь, дыхание, свирепое, частое, звериное, приблизилось и жестокая рука схватила Зою Платоновну за плечо.
— Попалась!
— Уберите руку! — сказала Зоя Платоновна. — Я здесь совершенно ни при чем!
— Нет, не отпущу, — ответил голос и потянул Зою Платоновниу к свету, к фонарю. Хорошо еще, что решил не убивать на месте.
Но до фонаря нападающий ее не довел. Как только стало светло настолько, что можно было разглядеть гладкие седые волосы и четкий профиль Зои Платоновны, пожилой мужчина в пижамных штанах и в майке отпустил ее и спросил:
— Это не ты?
— Я даже не знаю, кого вы имеете в виду, — сказала Зоя Платоновна.
То, что нападающий был в пижамных брюках, ее почему-то успокоило. И перевело таинственное ночное событие на уровень семейной драмы.
— Тогда простите, — сказал мужчина. — И идите дальше.
— Это я и собиралась делать, — сказала Зоя Платоновна. — Не за вами же я бегаю по улицам.
— И я не за вами, — сказал мужчина. — Понимать надо. Но она все равно никуда не денется.
— Денусь, — ответил из темноты высокий голос. — Нормально денусь. Я у мамы жить теперь буду.
— Попробуй только, — ответил мужчина, медленно продвигаясь по направлению к голосу.
— Только не догоняй, — сказал высокий голос. — Я шибче бегаю. Говори оттуда, где бабка стоит.
Мужчина вздохнул и остановился. Гнев его иссяк.
— Вы, конечно, не курящая, — сказал мужчина Зое, которая сама не смогла бы ответить, почему она не уходит.
— «Беломор» у меня, — сказала Зоя Платоновна.
— То, что надо, — сказал мужчина. — Вообще-то я сигареты курю, «Яву», но сейчас как раз настроение под махорку.
Зоя Платоновна тоже закурила. В кустах у забора что-то шевельнулось.
— Чего шуршишь? — спросил мужчина. — Надоело?
— Муравей укусил, — мрачно ответил высокий голос.
— Еще не один укусит, — сказал мужчина. — Зачем слово давала?
— Я ходила к нему, честное слово, ходила, деньги предлагала. А он говорит — все уже сдал на центральный пункт.
— Врет, — сказал мужчина убежденно.
— А может, не врет…
— А на центральный пункт ходила?
— Закрыт он.
— А почему раньше не послушалась?
— Не хватало, сам понимаешь, не хватало.
— А теперь хватает?
— Теперь хватает.
— Вот видишь, бабка, — сказал мужчина Зое Платоновне, — никогда не женись на молодой.
— А что случилось? — спросила Зоя Платоновна.
— А то случилось… стыда не оберешься… Влюбился я. Это еще полбеды.
— Это не беда, а счастье, — заметил голос из кустов. Теперь Зоя Платоновна уже понимала, что голос женский, молодой. — Любовь — это счастье.
— Счастье и стыд, — сказал мужчина, — потому что между нами двадцатилетняя разница.
— Любви все возрасты покорны, — послышался ответ из темноты.
— Если бы ты меня любила.
— Любовь выражается не во вздохах на скамейке и не в прогулках при луне, — сказал женский голос.
— Она в школе отличницей была, — сказал мужчина. — Я сначала даже радовался в беседах с Риммой за ее образованность и начитанность, но она оказалась поверхностной и даже, можно сказать, пустой. Лучше пускай человек всю жизнь читает одну книжку, скажем, «Анну Каренину», вы меня понимаете, читает и переживает и внутренне растет. А это что за фрукт? «Три мушкетера», это шедевр, да? Майор Пронин, это шедевр, да?
— Это все классика, — сказала Римма.
— За эту, простите, классику она всю литературу из дома на макулатуру променяла.
— Только что старое и скучное.
— Собрание сочинений Леонида Андреева — это скучное?
— Читать невозможно. И без переплетов.
— Видите? А журнал «Русский архив» — это что, скучное?
— Умереть можно.
— А первый номер альманаха «Северные цветы», это что?
— И сам не читал! И сам не читал!
— Мои предки это все своими руками собирали, а тебе скучно?
— И «Северные цветы» в макулатуру? — спросила Зоя Платоновна.
— Вот видишь, человек посторонний, пожилой, а ты ее тоже буквально в сердце поразила.
Читать дальше