— Может, останешься? — несмело предложила Лена. — Разве здесь не найдется для тебя подходящей работы?
— Не найдется, — весело сказал он, теребя ее волосы. — Я — таежник, шатун, и без тайги зачахну.
— Я боюсь за тебя, — призналась она. — Хотя понимаю, здесь тоже стало не безопасно.
— Все будет хорошо. Осенью я вернусь к тебе или напишу, и ты приедешь ко мне. А теперь — спать…
Лена поверила, успокоилась и уснула. А он лежал, думал, переворачивая в памяти страницы своей короткой и не очень-то радостной жизни. 35 лет — самый расцвет сил, а он лишен любимого дела и нет никакой надежды вернуться к нему. Разве только стать наемным убийцей… Нет, убивать он больше никого не будет, кроме только тех, кто посягнет на его жизнь…
Заснул он только под утро коротким, тревожным сном, и ему приснился Анатолий, совсем еще юный, в курсантской форме, озабоченный и расстроенный.
— …Ты знаешь, — говорил он с обидой Валентину, — Тамара отказала мне. Сказала, вот если бы я был техником, она с радостью пошла бы за меня замуж. А за летчика — не хочет. Кто, говорит, будет кормить, воспитывать детей, если с тобой что случится.
— Дура твоя Тамара и сволочь, — категорично заявил Валентин, — если ищет мужа не по любви, а по расчету. И ты сам должен отказаться от нее.
— А зачем ты похитил золото? — вдруг спросил Анатолий.
— А ты откуда знаешь? — удивился Валентин.
— Знаю, — усмехнулся Анатолий. — Зря ты сделал это. Верни. За тобой охотятся Кувалдин и Кукушкин…
Он привиделся так явственно, что Валентин проснулся. В комнате было темно, но на кухне горел свет. Лена собиралась на работу.
«Приснится же такое, — подумал Валентин. — Интересно, где теперь Анатолий и чем занят? Знает ли о случае с вертолетом в тайге и что летчиком на нем был я? О вертолете, наверное, знает — об этом по радио передавали, а вот что пилотировал я — вряд ли. Тем более не может знать, что золото похитил его друг, не поверил бы, если бы я сам сказал ему»…
Проводив Лену на работу, он стал собираться сам. Положил в дипломат бритву, мыло, нательное белье и спортивный костюм. Повертел в руках перочинный нож и отложил: все равно Кувалдин и Кукушкин отберут. Нож был с вилкой и ложкой — походный, в тайге необходимая вещь, да и в дороге. Передумал, сунул в карман — может показаться подозрительным, что у него никакого оружия.
К десяти часам, как и было условлено, он вышел к Дому офицеров, опустив по пути письмо в почтовый ящик. Остановился у входа. Кувалдин и Кукушкин появились тут же, как из-под земли, и пристроились по бокам, держа руки в карманах — с пистолетами на взводе. Валентин молча повел их по торосистому льду на левый берег Амура.
Утро было морозное, ветреное, но мартовское солнце уже кое-где в затишье начало плавить остроконечные глыбы, превращая их в ноздреватые, причудливых форм надолбы. У берега местами выглядывала из-под снега черная земля. Серые пичужки, похожие на воробьев, грелись там и искали пропитание, временами набрасываясь друг на друга. «Тоже борьба за существование», — грустно подумал Валентин. Только не такая жестокая и коварная, как у людей.
Обычно в то время у берегов сидели рыбаки, но в это утро лишь вдали виднелась троица отважных, упорных подледников, у которых ни ветер, ни плохой клев не поколебали надежды на улов.
На середине Амура Кувалдин придержал Валентина за плечо.
— Ну-ка покажи, что там у тебя в твоем кейсе, а ты проверь карманы, — приказал он Кукушкину.
Убедившись, что в «дипломате» ничего опасного нет, Кувалдин вернул его. Кукушкин протянул начальнику перочинный нож.
— Больше ничего.
— Оставь ему, — насмешливо бросил Кувалдин. — Может, еще доведется этой ложкой похлебать таежного варева.
Дальше до самого леса шли молча, все тем же порядком — Кувалдин слева, Кукушкин справа.
Лес здесь был редкий, разношерстный — рядом с сосной росли березы, тополя, пихты. Местами в низинах прошлыми весенними паводками деревья подмыло и они попадали, обнажив могучие корни, преграждая дорогу путникам. Кукушкин чертыхался, неуклюже перелезая через стволы.
— Далеко ж ты запрятал наше сокровище, — первым не выдержал Кувалдин. — И с вертолетом хитро придумал. А вот с ювелиром явную ошибочку допустил: тебя по тем цацкам, какие еврей мастерит, и менты не сегодня-завтра вычислили бы. И с бабой-зэчкой спутался. Как же это ты, летчик, не побоялся? Кстати, ты у нее не оставил «рыжевья»? Учти, в случае чего мы и ее вывернем наизнанку.
Читать дальше