Грин не ответил. Казалось, что голос Кейджа доносился из металлической трубы, а его голосовые связки были скручены из нержавеющей стали. Невыносимо.
– Оставь меня в покое.
– Не оставлю. Ты мне всегда нравился. Тебе не повезло. Мне тоже. Я видел, как другие опускались на самое дно. Тебе я этого сделать не позволю, в силу разных причин.
Кейдж замолчал на секунду. Грин сполз по стенке на землю. Ему скрутило кишки, хотелось в туалет. Он съежился.
Он почувствовал что-то раскаленное на своем плече. Это была рука Кейджа, тяжелая, как кусок горячей смолы. Сквозь гул уличного движения Грин услышал его голос:
– Ты должен знать, Том… когда они отстранили меня от съемок после той истории с полицейской машиной, я подумал, что тебя тоже уволили. Только спустя некоторое время я услышал, что ты сам ушел. Зачем? Почему ты отказался дальше играть? Вожжа под хвост попала? Уже тогда?
– Заткнись.
Кейдж ущипнул его так больно, будто вонзил в плечо нож.
– Я не заткнусь, – сказал Кейдж. – Я был тогда… слишком гордым, или же мне было страшно стыдно – уже не помню, но тогда я не мог у тебя об этом спросить.
Грину стало плохо. Неужели Кейдж не видит, что ему необходимо лекарство?
– Все, с кем я говорил, считали тебя сумасшедшим. Просто так уйти со съемок? Безумие! Почему, Томми? В какой-то момент меня осенило: неужто он и вправду такой сумасброд, чтобы бросить роль ради меня? Я бы никогда так не поступил. Отказаться от роли, от денег только потому, что коллега сделал из себя посмешище? Объясни, Томми.
– Он был подонком, – прошептал Грин.
– Кто?
– Режиссер.
– Да, большая сволочь, – согласился Кейдж.
– Так поэтому ты согласился участвовать в моем фильме, – с трудом выговорил Грин, поднимая со дна памяти тяжелое воспоминание, – потому что хотел отдать мне долг?
Они сидели на земле, возле входа в отель, как два бродяги, просящих милостыню. Подайте на пропитание, господа.
– Год назад мое финансовое положение было точно таким же, как сейчас. Знаешь, сколько предложений я получал в неделю? В среднем ноль целых ноль десятых. Естественно, я хотел сниматься в «Пожаре». Хороший, кстати, был сценарий.
– Мой уход не имел к тебе никакого отношения. Я просто поссорился с тем засранцем.
Из хаоса воспоминаний всплыли обрывки разговоров. Тупик. Он выступил против увольнения Джимми Кейджа и предъявил режиссеру Ричи Мэйеру ультиматум: либо возвращают Джимми, либо он тоже уходит. Аргумент оказался слабым, поскольку с ним распрощались с такой же легкостью, как и с Джимми. Означало ли это, что он был заодно с Джимми? Поставил ли он на карту свою работу лишь из соображений глупой солидарности? Он блефовал и искушал судьбу. Легкомысленный моралист, он выглядел благороднее, чем был на самом деле. Паула его поддержала. «Черт с ними, – сказала она, – эти придурки тебя не стоят». В то время ничего не было важнее ее мнения. С Паулой он завоюет весь мир. Если бы она осталась, все сложилось бы иначе. Боже, Паула, где ты?
– Это не имело к тебе никакого отношения, – повторил Грин, не глядя на Кейджа.
– Я тебе не верю, – сказал Кейдж. – Ты не соображаешь, что говоришь. Я провожу тебя в номер. Не спорь, Томми. Я провожу тебя в твой номер и, если надо, уложу в постель. Я не испытываю к тебе сочувствия, но ты сопьешься до белой горячки, если будешь продолжать в том же духе, и поэтому я останусь с тобой до тех пор, пока ты не встанешь на ноги.
– Мне нужно на похороны, – соврал Грин.
– Возможно, это звучит странно, но в таком состоянии тебе лучше там не появляться. Кого хоронят?
– Роберта Канта.
– Его хоронят завтра, не ври, – сказал Джимми.
– Я думал, что евреев обычно хоронят сразу после…
– Робби не был религиозным. Завтра. Кстати, где ты потом снимался после «Тупика», Томми? Я так и не смог ничего найти, а ты?
– Отстань, – прошептал Грин. Он никак не мог смириться с исчезновением Паулы. – Чего ты от меня хочешь?
– Чтобы от меня избавиться, тебе нужно протрезветь, приятель, но сначала тебе следует хорошенько выспаться.
Сразу после этого – казалось, всего через секунду – Грин лежал в кровати. Кейдж принес ему попить, и Грин подумал: из какого это фильма? Снятый средним планом, Кейдж идет вперед, постепенно достигая размеров крупного плана, и вот он находится так близко, что, кажется, сейчас выпадет из экрана; он предлагает зрителям воды – это что-то новое, – ты пробуешь воду, она стекает с твоих губ, ты ощущаешь горечь во рту и вкус аспирина – это, должно быть, что-то новое, но что?
Читать дальше