— А все ли приглашенные пришли на праздник? — спросила я погромче, чтобы меня слышно было и на кухне.
— Нет, двое не пришли! — крикнул Хрусталев оттуда, закрыл кран, и я услышала приближающиеся шаги.
— Почему?
— А я откуда знаю, — появившись в дверном проеме, ответил Родион, — я их после этого не видел.
— А к Датскому они как относились?
— Тепло.
Я удивленно приподняла бровь, и Хрусталев пояснил:
— Мы вчетвером, еще до того, как я с Датским поссорился, лазили везде. Дружили, по-вашему, — как перед учительницей поправился передо мной Родион. — Ну а на день рождения они не пришли. Отсюда следует, — он молча подошел к креслу, стоящему напротив того, где сидела я, тяжело плюхнулся в него и только после этого продолжил, — что его они больше уважают. Вот так.
Завершив эту фразу, парень взял со стола сигаретную пачку и посмотрел внутрь: в ней было пусто. Он нервно повертел пачку в руках и разочарованно бросил обратно на стол.
«Обидно тебе, значит, что не тебя предпочли», — удовлетворенно подумала я. Хрусталев был мне неприятен, и это его переживание бальзамом пролилось на мою душу.
— Ты говоришь, Датский пришел сюда уже пьяный. С кем он мог так хорошо посидеть?
— Вот с ними и мог, больше не с кем. Этот принц друзей себе выбирает как жмот: чем меньше, тем лучше. У него больше ни с кем нет таких хороших отношений.
Что ж, кажется, Хрусталев больше ничего интересного рассказать мне не мог. Я узнала у него фамилии тех двоих и их адреса, а затем с радостью покинула его неубранную квартиру.
У нас в стране ничего сразу не делается. Поэтому на обратном пути на разбитом участке дороги людей в оранжевых жилетах я уже не увидела, зато выбоины на асфальте все с той же настойчивостью подбрасывали мой автомобиль, создавая ощущение морской качки в суровых городских условиях. Эта ассоциация поддерживалась брызгами, вылетавшими из-под колес проезжавших мимо машин. Одно радовало: за время моего разговора с Хрусталевым пробка успела рассосаться, и путь домой оказался относительно свободным.
Огромная лужа перед домом была последним препятствием на моем пути, которую я преодолела, уже выйдя из машины, слегка подмочив ботинки и репутацию, поскольку умудрилась, энергично ступив в нее, забрызгать соседку, Лидию Филипповну, стоявшую на «берегу» лужи. Пришлось спешно покинуть двор и отступить в подъезд, чтобы не слушать ее возмущенные замечания по поводу моей неучтивости.
После беседы с Хрусталевым меня все время преследовал запах перегара. Хотелось поскорее встать под душ и смыть с себя воспоминания о нем и его доме, заставленном грязной посудой. Хотелось забраться в горячую ванну, погрузиться в нее по уши, чтобы не слышать никаких звонков, поставить рядом чашку с обжигающим божественным напитком, ароматным кофе, и в спокойной обстановке обдумать дальнейшие действия.
Я так и сделала. Первая пара минут в ванне — это святое, их ни в коем случае нельзя портить мыслями о работе, разрешается только наслаждаться. Мне казалось, я растворяюсь в воде, когда тишину вдруг прорезал сигнал сотового. Трубка, как всегда, лежала рядом. На всякий случай я обычно беру сотовый с собой в ванную: вдруг надумаю что-нибудь и решу позвонить кому-то. Но сегодня первой мыслью, пришедшей мне в голову, была разорительная: очень сильно захотелось утопить телефон в ванне. Но потом я подумала, что он здесь ни при чем, а топить нужно того человека, который решил не вовремя меня побеспокоить. Я взяла телефон в руку и так прямо и спросила:
— Тебя сразу топить или откупишься ценной информацией?
На том конце провода человек минуту подумал, соображая, по-видимому, в чем его вина. И неудивительно, меня бы на его месте этот вопрос тоже озадачил.
— Вах, и это благодарность за то, что я хочу паздравить один красивый дэвушка с одним не менее красивый праздник? — с сильным армянским акцентом откликнулась наконец трубка мне в ухо.
— Какой праздник, Гарик, да? — подстраиваясь под акцент приятеля, спросила я. — Праздник был минуту назад, когда я тешила себя мыслью пообщаться тет-а-тет с горячей ванной.
Вообще Гарик Папазян, мой старый друг, временами подкидывающий неплохую информацию с места своей работы — из милиции, — давно уже обрусел и по-русски говорит не хуже, чем я, но в разговорах со мной он любит поковеркать слова ради прикола.
— Общайся, — согласилась трубка, — общайся, цветок, выросший на асфальте, птица, томящаяся в клетке городской квартиры. Но с одним условием: через пару часов к тебе прилетит орел, совесть которого не простит ему, если он не принесет тебе в столь замечательный день розу с высоких гор.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу