Он снимал комнату в большом пятиэтажном доме Фраермана на центральной улице города — Сумской. С детства оставшись без родителей, он жил как родной в доме у дяди, воспитывался со своими двоюродными братом и сестрой. Но когда стал студентом, решил быть самостоятельным. Дядя не возражал, сам подыскал ему хорошую комнату недалеко от своего дома.
Комната в мансарде была по душе Дмитрию, а вскоре у него появилась и приятная соседка. Чуть поболее года назад вторую квартиру в мансарде сняла скромная девушка Евгения Радзилевская. Была она на годик помоложе Дмитрия, мила, интеллигентна, говорила с небольшим акцентом. И когда он, поборов первоначальную робость, познакомился с ней, то узнал, что Женя наполовину полячка и что она бежала из Лодзи, где фронт был угрожающе близок, и где она трагически лишилась родителей. Недолгое время девушка жила на пособие для беженцев, но почти сразу стала искать работу и вскоре устроилась в отдел статистики Южной железной дороги. Иногда вечерами она просто, по-соседски, приглашала его почаевничать. Дмитрий был рад этому и почти сразу понял, что у девушки хорошее образование. Он сам ей посоветовал поступить на высшие женские курсы. «Я тоже об этом думала, — призналась Женя, — и уже готовлюсь».
Да, Дмитрий совсем было влюбился в свою соседку, но тут все быстро оборвалось. У Жени появился жених. Откуда он взялся — Бог весть. Хотя Женечка однажды, словно оправдываясь, сказала ему, что Александр по делам своей службы часто бывает в их отделе. Конечно, молодому человеку этот тип не нравился. Был он лет на десять его старше, тоже вольноопределяющийся, однако носил форму и имел звание поручика, поскольку служил в военном таможенном ведомстве. Впрочем, поручик был неплох собой, тут Дмитрий отдавал ему должное: невысокий, но крепкий и гибкий, смуглый, с властным взглядом, белозубой улыбкой и мощным рукопожатием. С тоненькой, белокурой и голубоглазой Женей они смотрелись рядом очень хорошо. Однако Дмитрий внутренне сжимался и испытывал неловкость от развязного тона «жениха», его бесцеремонных манер. В такие минуты он старался не смотреть на Женю: казалось, ей тоже не по себе.
Вечерние чаепития прекратились, однако взаимная симпатия и дружба между молодыми соседями осталась. Встречаясь, они надолго останавливались поболтать, иногда Дмитрий по утрам доводил Женю до работы и шел дальше в академию. Именно к нему первому прибежала девушка в слезах, когда случилось у них в отделе ужасное происшествие…
В тот самый момент, как только Дмитрий подумал об этом недавнем происшествии — бессмысленном и жестоком убийстве, — он и услышал громкий хлопок. Время шло военное, звук выстрела был знаком и вообще не казался диковинкой. Но здесь, в доме, в мансарде, где располагались только две квартиры — его и Женина… С колотящимся сердцем он проскочил последний пролет лестницы, с силой дернул двери квартиры своей соседки, и еще раз, теперь уже уперев ногу о косяк… Сколько раз говорил он Жене, что у нее хлипкий замок и что дверь ее можно открыть без труда. А она отшучивалась: «С таким соседом мне ничего не страшно?» И вот теперь от второго рывка дверь распахнулась, и он увидел… Напротив, в дверях соседней комнаты, какой-то встрепанный, ошарашенный поручик — без кителя, с расстегнутым воротом рубахи. А посередине — Женя с пистолетом в руке. Горьковатый дымок витает над ней. Девушка оглядывается, смотрит прямо на него, ее губы что-то шепчут. Поручик бросается к ней, протянув руку, но она еще быстрее упирает ствол оружия себе в грудь. Выстрел отбрасывает ее к стене, поручик отшатывается, а застывший на месте Дмитрий видит все так, словно время замедлило ход: Женя, запрокинув голову, подогнув ноги, падает, из разжавшихся пальцев выпадает и гулко ударяется об пол пистолет, а рядом, словно планируя, тоже опускается на пол белый газетный листок. Нелепая и посторонняя мысль первой приходит в голову: «Откуда газета? Она ее в руке держала?..» И лишь мгновеньем позже, словно очнувшись, Дмитрий бросается к девушке. Поручик, на миг его опередивший, стоит над ней на коленях, пытаясь как-то зажать рану.
— Скорее, доктора, — кричит он молодому человеку.
— Да, да, — с жестокой тоской Дмитрий смотрит в стекленеющие глаза девушки, понимая, что она мертва. Не думая, что и зачем он делает, только лишь чтобы заглушить ужас, он наклоняется и поднимает газету.
Поручик делает к нему движение, словно хочет оттолкнуть. Да, верно, нужно бежать за врачом, а вдруг какое-то чудо может помочь… Но по лестнице уже гремят шаги — это спешат соседи с нижних этажей, встревоженные шумом и выстрелами…
Читать дальше