Летом же район превращался в дачно-праздничный рай: пляж, теплый океан в считанных шагах от квартиры, толпы отдыхающего люда, музыка, буйство аттракционов и благодаря этому - стремительно возрастающая безопасность. Или же иллюзия таковой.
В одном из морских контейнеров, торгующих помоечным антиквариатом, копошился сутулый одесский еврей Яша, снабжавший Забелина дешевыми ворованными сигаретами по полтора доллара за пачку. Яша, эмигрировавший в Америку в начале семидесятых, перепробовал все виды самостоятельного мелкого бизнеса и работы по найму, в итоге закончив свою карьеру владельцем контейнера у набережной и считаясь среди компетентных коллег знатоком всех помоек Нью-Йорка. В какой-то Момент, поддавшись чарам горбачевской перестройки, Яша рванул обратно в Одессу, дабы нажить миллионы на экспорте американских подержанных матрацев, но замечательная коммерческая идея по неведомым причинам прогорела на корню, и с черноморского Привоза одессит вернулся к знакомому железному ящику с сейфовыми запорами на побережье Атлантики, получив в эмигрантских кругах за этакий маневр расхожее звание дважды еврея Советского Союза.
- Как жизнь, товарищ дважды еврей? - задал вопрос ариец Забелин, обращаясь к согбенной спине бизнесмена-антиквара, протиравшего заскорузлой ладонью рябящее желтоватыми надтреснутыми волнами "венецианское" зеркало.
- А, процветаю, - отмахнулся тот, не оборачиваясь.
- Курево имеется?
- Какое-то левое... Из Москвы завезли. "LM". - Яша подоткнул к остренькому подбородку просопливленный шарфик. - Какая-то баба залетная притаранила. Американские, говорит. Я ей: ты глянь в любую лавку, о таком куреве здесь никто и не слышал. А она: у нас, мол, даже реклама есть: "LM" свидание с Америкой, хе. Дурят их, понял как? А я и скажи: если насчет свиданий, то лучше б ты "Беломорканал" привезла... Тут все ясно: свидание закончено.
- Ну, давай пару пачек по баксу... - Забелин достал бумажник.
- Я по баксу и брал!
- Брал ты центов по пятьдесят, не делай мозги. А потом мне давно полагается скидка. Как надежному клиенту. Кто не заложит. Военно-морскому офицеру, ясно?
- Бывшему, - поправил Забелина Яша.
- Бывших офицеров не бывает, - парировал тот, бросая на колченогий журнальный столик, якобы восемнадцатого века, две мятые бумажки. - А что торгуюсь с тобой, то не от азарта и не от жадности это, Яша. Когда в обойме патроны на счет, стреляют исключительно одиночными.
- Выберешься, - вздохнул Яша, признав справедливость подобного аргумента.
И пошел Забелин дальше, мимо парка, где на лужайке, установив вместо ворот пустые жестяные бочки, лентяи с социальными пособиями гоняли в футбол. Евреи и негры вперемешку.
Над океаном и бруклинскими многоэтажками висел яростный мат:
- Ты... тра-та-та... сыграл рукой! Я видел!
- Чего ты... тра-та-та... гонишь!
- У тебя чести нет, сука!
- Да пошел ты на!..
- Да пошел ты весь!
Забелин вдруг отчужденно осознал, насколько он стар. Уже сорок шесть, приехали. И нет никакого желания погонять мячик по зеленой еще травке; а ведь как раньше любил он это занятие...
Пришла пора этакой созерцательности. Бредет как старик меж вековых деревьев старого парка, вспугивая хлопотные стаи голубей с медного ковра опавшей листвы, смотрит умиленно на серых нью-йоркских белок, вертко шмыгающих по голым ветвям, и в голове - ни единой мысли, а так - хаотичные воспоминания о былом - прожитом, как оказалось в итоге, бездарно, с категорически отрицательным результатом.
А ведь был когда-то флот мощной державы, вера в эту державу и гордость ее защитника, было окрыляющее ощущение единства офицерского строя под револьверно хлопающим на ветру алым гюйсом с окантованной белым контуром звездой, трепет перед своим преображением - как внешним, так и внутренним, когда влезал он в черную морскую форму, и, конечно же, упоительность обязательно должных сбыться перспектив: дальних походов, пирушек с друзьями на берегу в компании нежных девушек, восторгающихся тобой - молодым, сильным и мужественным... И теплое Черное море, и горьковатый ветер из степей, и крымские звезды... А будущее? Кто из них тогда задумывался о нем? Нет, думать-то отстранение думали, но как о чем-то скучновато-сытом и обеспеченном. А ему, имевшему московскую квартиру, и вообще незачем было преждевременно огорчаться какими-либо дальнейшими бытовыми сложностями: ну, наслужится, выйдет в эту самую космически далекую пенсионную отставку, и будет впереди еще целая жизнь, место в которой он себе, безусловно, найдет.
Читать дальше