Мои унылые размышления прервал звонок мобильного телефона. Я посмотрела на настенные часы. Гм, интересно, кто может звонить мне в восемь утра?
Номер оказался знакомый — звонил Вольдемар Огородников. Я взяла трубку и нажала на зеленую кнопку.
— Татьяна Иванова? — раздался резкий, взволнованный голос художника. Я поняла, что произошло нечто серьезное.
— Да, слушаю, — обошлась я без обычных приветствий.
— Вы можете срочно приехать? — перешел к делу Огородников. — Это очень важно, разговор не телефонный! Чем скорее приедете, тем лучше.
— Да, скоро буду. — Я не стала задавать лишних вопросов, на ходу оделась и выбежала во двор к машине.
На улице моросил мелкий, противный колючий дождь, который наверняка зарядил с ночи. На асфальте поблескивали лужи, в которых тонула грязная опавшая листва, по тротуарам было не пройти из-за грязи. Бледно-серое небо затянули тяжелые тучи, в которых невозможно было увидеть ни проблеска рассвета. Я быстро добежала до машины, чтобы не мокнуть — зонтом никогда не пользуюсь, все равно пешком почти не передвигаюсь. На всех центральных улицах города машины стояли в заторах, и я настроила навигатор на маршрут, где пробок не было. Поэтому у дома Вольдемара Огородникова я очутилась уже спустя каких-то пятнадцать минут со времени моего выхода из дома.
Художник нетерпеливо поджидал меня на пороге своей квартиры. Его глаза бегали, взгляд казался безумным, и он с трудом сдерживал бешеную жестикуляцию. Я перепугалась, что с Вольдемаром еще чего доброго случится какой-нибудь нервный припадок, и с ходу спросила:
— Что произошло?
— Пройдемте, сами все увидите! — Огородников повернулся ко мне спиной и направился в свою квартиру. Я последовала за ним.
Он провел меня в гостиную, где уже не было большого стола, как после памятной вечеринки в честь удачно сделки. Зато около окна стояла большой, кое-где перепачканный грязью холст, на края которого налип маленький осенний желтый лист. Невозможно было не узнать эту работу — на полотне свирепствовала буря красных, желтых и оранжевых красок, которые местами были наложены так густо, что создавали неведомый рельеф. Где-то холст и вовсе оказался незакрашенным — то ли у художника не хватило масляных красок, то ли это была авторская задумка. Я сразу узнала эту картину, несмотря на то, что раньше не видела этого холста. То была украденная «Богиня огня», которую Огородников намеревался продать Карлу Вагнеру.
— Как вы нашли ее? — спросила я с удивлением. — Ведь это та пропавшая ваша работа!
— Совершенно верно! — воскликнул Вольдемар Огородников. — Вы мне не поверите! Это вообще не поддается никаким объяснениям! С ума сойти можно!
— Рассказывайте, каким образом вы отыскали картину! — потребовала я. Мне тоже не терпелось узнать, как полотно попало к художнику.
— Это Сергей нашел, — заявил Огородников. — Помните, я вам рассказывал про моего друга, который из-за жены остался без жилья? Так вот, представляете, он позвонил мне сегодня утром. И говорит: мол, узнал, что мою «Богиню огня» похитили, и в курсе, где она находится. У Сергея есть знакомые — не подумайте ничего такого, мало ли ситуаций в жизни бывает… Вот эти друзья, точнее, знакомые, они тоже жилья не имеют, и периодически им приходится ночевать… ну, где попало. В общем, на городской свалке, если погода позволяет. И вы можете себе это вообразить? Они обнаружили мою картину, мое бессмертное, гениальное полотно на… на городской свалке! Это ужасно, это невероятно, подло, невообразимо… Моя картина, мой шедевр, моя… мой богатый внутренний мир, излитый на полотно, моя страсть и любовь к женщине — все это валялось на какой-то помойке! Полотно все грязное, в листьях, хорошо, что масляным краскам от воды никакого вреда нет. Но все равно это вопиющее неуважение, жуткая несправедливость! И ладно было бы, если бы картину похитил человек для себя, повесил ее дома или продал музею… Но выкинуть такую работу на свалку — нет, я этого не могу понять…
От избытка чувств и негодования Огородников запнулся, а потом продолжил свой страстный монолог:
— Теперь-то вы арестуете этого гада Садальского? Я не сомневаюсь, я уверен на все сто процентов, что это он украл мою картину, из зависти! А потом выбросил ее на помойку! Хотел таким образом унизить, уязвить меня, мою гордость! Нет, что за подлец! И ведь добился своего — я вне себя от ярости и негодования! Так опозорить, оскорбить, опорочить меня! Нет, уму непостижимо, это… это не поддается никакому описанию! Я требую, чтобы вы немедленно засадили его за решетку! И пускай гниет в тюрьме до конца своей жизни за такое-то злодеяние! Самое ему там место, пусть поплатится за все!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу