А намеки эти состояли в том, что новые гуманистические начала в нашем демократическом российском правосудии требуют вдумчивого и неоднозначного подхода к правам и свободам личности, понимания социальных особенностей каждого индивидуума и правильной, адекватной оценки общественной опасности его деяний. Что задачи борьбы с организованной преступностью выдвигаются в настоящих исторических условиях на первый план, и первейшей задачей текущего момента является предупреждение готовящихся преступлений и неотвратимость наказания за уже совершенные…
Когда я начал про неотвратимость, Варан уже был готов. Он все понял правильно. В том смысле, что был готов сотрудничать и с милицией, и с КГБ, и с ГРУ, и даже с ЦРУ — лишь бы не сесть в СИЗО, не говоря уже о зоне. Заполнив стандартную подписочку, Варан, однако, все еще очень сильно волновался. Прежде всего за друзей. Это меня порадовало. Я понимал, что Варану, заводиле всей этой пятерки, будет очень стыдно, если его вдруг выпустят, а всех прочих посадят. Авторитет Варана на родной улице сильно пошатнется, и ему станет очень неуютно — на стукачей, бывает, кирпичи падают… Конечно, я сказал, что не допущу, чтоб его вычислили, и Мартын, Фриц, Бетто и Чупа не сядут до тех пор, пока Варан будет удерживать их от противоправных деяний.
Пришлось выслушать полкило заверений в том, что и сам Варан и другие товарищи горе-рэкетиры, будут умненькими и благоразумненькими, как Буратино. Я как бы невзначай поинтересовался, а чем, собственно, гражданин Воронов собирается добывать хлеб насущный? Ударных комсомольских уже нет, ударных капиталистических — еще нет, стало быть, перековываться негде. Варан смешно пробубнил что-то насчет родного завода, но я грустно заметил, что завод, по моим точным данным, сидит на мели уже полгода и его героический рабочий коллектив сейчас в основном толчется на базарах, пытаясь продать болты, гайки, гвозди и еще кое-что из оборудования. Варан еще подумал, поглядел на потолок и прочел там что-то насчет института. Я вслух посоветовал ему дерзать, но при этом объяснил, что за хорошее высшее образование надо хорошо платить, а с тем, которое дают за бесплатно, выше ста-полутораста тысяч работу найти трудно. К тому же, прогуляв два года после армии, Варан уже в общей сложности пять лет не видел учебников, а потому я опасался, что он их даже прочесть не сможет.
Варан опять посмотрел на потолок, но больше там ничего не разглядел. Вот тут я и предложил ему посодействовать в обретении хорошей и высокооплачиваемой специальности… Варан насторожился, но когда узнал, о чем речь, аж рот открыл.
Я предложил Варану пройти полугодовой курс обучения в некой секретной школе под Москвой, где из него сделают приличного человека, которому цены не будет. Возможно, намекнул я, что и кому-то из его близких друзей найдется там место.
Школа такая у нас действительно была. Располагалась она в десяти километрах от того самого поселка, где когда-то я повстречался с отцом, сестрами Чебаковыми и еще многими хорошими знакомыми. Там до 1991 года находилась какая-то небольшая войсковая часть, которую за ненадобностью сократили, оставив пустовать пару-тройку гектаров, обнесенных неплохим бетонным забором с барачного типа казармой, кухней, подсобками, гаражом и, что самое главное — хорошими бетонными подвалами. Игорь Чебаков, уже тогда кое-чем ворочавший, положил глаз на эту территорию, замыслив развернуть могучее хозяйство, способное производить в год несколько тонн шампиньонов, вешенки и папоротника-орляка, которые, как он считал, можно загонять за валюту. Конечно, мечтать не вредно, но я лично сильно сомневаюсь, что Игоряша заполучил этот кусманчик, если бы действовал сам по себе. Весьма возможно, что ему могли бы по ходу дела даже свернуть шею. Однако Чебаков-младший вовремя вспомнил о том, что его сестрицы доводятся снохами Сергею Сергеевичу. Вопрос в кратчайшие сроки был рассмотрен в нужных инстанциях, и Игорь получил лакомый кусочек. Но не бесплатно, а за добрую услугу. На территорию будущего грибного концерна тихо и незаметно вселилась на правах субаренды школа телохранителей и частных детективов, возглавляемая неким господином Ли Тимофеем, который с удовольствием отзывался на кличку Тимур. Тимур был профессионалом не только в родном корейском таэквондо, но и еще в трех-четырех видах восточных единоборств, а стилей каждого вида знал еще больше. Помимо него там была еще пара-тройка инструкторов с кагэбэшным и спецназовским прошлым, несколько уволенных милицейских, десантников и вэвэшников. Курсантов набиралось немногим больше, чем инструкторов, не больше тридцати человек. Но занимались с ними на совесть. Я в школе не появлялся, примерно четверть курсантов были моими «крестниками».
Читать дальше