У старого Абдул-Азиза было свое представление о мужественности и чести. Он прошел через всю Польшу и значительную часть Германии, потом побывал на войне с Японией и ни разу не позволил себе выстрелить ни в женщину, ни тем более в ребенка. Когда фронтовик узнал о трагическом происшествии на горной дороге, он почувствовал себя нехорошо. Словно что-то подозревал.
Уже на следующий день случилось второе нападение, на этот раз на машину, которая везла продукты в сельский магазин. Она, как и это торговое заведение, принадлежала местному жителю Ниязу Рамазанову. С ним ехали два грузчика, молодые сильные парни.
Их всех изрешетили пулями. Но Рамазанов после многочисленных ранений умудрился каким-то образом прожить еще целые сутки. Менты допрашивали его в вертолете, который увозил Нияза в Махачкалу, в больницу.
Абдул-Азизу о результатах допроса никто не докладывал, ничего ему менты, разумеется, не сказали. Он узнал дурные новости утром следующего дня. Ему сообщили их женщины в магазине, пока ждали привоза хлеба из пекарни, расположенной здесь же, в селе. Они говорили, будто владелец магазина опознал главаря бандитов. Это был Латиф Мухаметдинов, которого Нияз помнил еще с детства. Рамазанов умер чуть позже, уже в Махачкале, во время операции по извлечению пуль из его тела.
— Латиф сейчас живет в Саудовской Аравии. Он учится там на имама, — попытался оправдать младшего внука ветеран войны. — Я сам его столько лет не видел, что не скажу, смогу ли узнать. А тут Нияз, да еще и смертельно раненный!..
Нияз Рамазанов был двумя годами старше Латифа. В школе он слыл не самым примерным учеником. Все сельчане в один голос говорили, что растет молодой бандит, который достойно сменит своего отца. Тот к тому времени уже несколько лет как сгинул где-то на лесоповале в Сибири. Он отбывал там свой четвертый срок заключения.
Латиф несколько раз дрался со старшим и куда более сильным Ниязом. Он просто не желал ни в чем уступать ни ему, ни кому-либо другому. Дед помнил это. Он не забыл, как после нескольких драк Латиф хвастался, что Нияз стал его побаиваться. Тем не менее младший внук старика и потом несколько раз приходил домой избитым. У Нияза были верные дружки.
Но ни дед, ни отец Латифа в эти дела не ввязывались. Их внук и сын обязан был самостоятельно решать свои проблемы. Иначе мальчик никогда не станет настоящим мужчиной.
Все эти воспоминания о детстве младшего внука не смогли убрать беспокойства из мыслей старого Абдул-Азиза. Да, Латиф звонил ему, но не сказал, где находится, в Саудовской Аравии или в Дагестане. Только пообещал, что скоро они увидятся.
Абдул-Азиз, конечно, этому обрадовался. Все-таки Латиф был ему не чужим человеком. Но с того дня уже прошло две недели. На горных дорогах были убиты уже больше десяти человек. Некоторых местных жителей бандиты просто ограбили. Но эти люди не были знакомы с Латифом и не могли ничего про него сказать.
Зато слова внука, адресованные Магомеду Камалову, были переданы тому. Магомед обрадовался, кажется, не столько сообщению о том, что бандиты его не тронут. Куда больше его осчастливил сам факт того, что Латиф о нем помнил. Это значило, что Магомед был надежным другом и верным человеком. Но встречался он с внуком или нет, ветеран войны не знал.
Члены телевизионной съемочной группы спали в своих комнатах. Абдул-Азиз в это время чистил свои боевые награды, старался придать им первоначальный праздничный блеск. Рядом с ним на кухне сидел старший внук Шабкат и пил чай.
Медали лучше всего блестели после обработки их пастой ГОИ. Ветеран признавал только один ее вид, первый номер, предназначенный для тонкой полировки. Сама паста была почти черного цвета с зеленым отливом. Медали после ее воздействия особенно ярко блестели и на солнце, и под электрическим светом. Эту процедуру Абдул-Азиз повторял регулярно, дважды в год, перед каждым из праздников, в которых принимал обязательное участие.
Мысли ветерана, как это часто случалось в последние дни, вертелись вокруг младшего внука. О старшем особо раздумывать не стоило. У него все было хорошо. Кроме того, он сидел здесь же, на кухне старого дома, построенного еще отцом самого Абдул-Азиза. Шабкат всегда помнил о деде, да и тот его тоже никогда не забывал.
Они часто созванивались, разговаривали о разных делах. Не говорили только о здоровье. Старик считал, что жаловаться на него, тратить на это время — удел женщин. Он считал, что для настоящего мужчины такие разговоры являются недостойными. Так дед и внука воспитал.
Читать дальше