Б. Седов - Авторитет

Невский перевел взгляд на главаря скинхедов.

– Ты мне очень помог, Стас. Спасибо. Лавэ получишь, как договаривались. Задрот мне больше не нужен. Ничего интересного он уже не скажет. Однако я обещал оставить его в живых. И даже, – Невский зловеще оскалился, – обеспечить до конца жизни бесплатным питанием и крышей над головой. Обещания надо выполнять. Но ведь и наказать тоже надо, как считаешь?

– Отдайте его мне, Владислав Александрович! – сжал кулаки Карташов. – Жить будет, обещаю! Но ходить и ебать – уже никогда.

– Экий ты, Фюрер, однако, садист, – вздохнул Рэмбо. – Нет. Слишком просто для такой твари. Без изюминки. Поэтому мы сделаем иначе. Ты как-то рассказывал мне о знакомом пластическом хирурге… Чудной такой дядька, с фантазией. Бомжей и шлюх уличных по сто баксов за штуку у хулиганья покупает и кромсает почем зря. Он еще жив?

– Жив, куда денется. У него на даче в подвале целая операционная, по евростандарту, – фыркнул скинхед. – И крематорий, чтобы с лишним мясом не возиться. Мы чудика не трогаем. Наоборот. Лечит наших, когда покоцают. Врач толковый. С придурью, конечно, но дело нужное делает. Город от быдла и блядей приблудных, хохлушек да молдаванок, очищает. У него даже кликуха – Дворник.

– Вот-вот, – кивнул Влад. – Отвези к Дворнику нашего гостя. Пусть лепила сделает говорящей обезьянке лоботомию. Или, если не захочет с мозгами возиться, просто отрежет язык, руки по локти и ноги по колено. Вжик-вжик электропилой, и готово. Потом пусть оставит самовар у себя. А когда пациент оклемается, погрузите то, что от него останется, в багажник и отвезите к хоспису для дебилов и убогих. Это, если не ошибаюсь, где-то недалеко от Шлиссельбурга. Бросьте там возле входа. Будет ему и тихая спокойная жизнь за государственный счет, и бесплатное питание, и крыша над головой. До гробовой доски. Все, как было обещано.

– Шайтан! Шайтан! Шайтан! – поняв, что собираются с ним сделать, забился в конвульсиях наркоторговец, но Муромец точным и сильным ударом ногой в живот заставил его заткнуться. На смену громким ругательствам пришел протяжный утробный хрип.

– Это круто, – высказал свое мнение впервые открывший рот Муромец. – Я бы до такого не додумался.

– Так это ты, брат, – похлопал его по плечу Карташов, не упустивший очередного удобного случая прогнуться перед Рэмбо.

Невский хмыкнул, мысленно обозвав купленных им с потрохами главарей питерских скинхедов сопливыми щенками, несмотря на военное прошлое Стаса. Знали бы эти недоделанные лысые эрзац-патриоты, как в девяностых годах в его группировке казнили особо отличившихся врагов. Давили асфальтовым катком или гусеничным трактором, замораживали в холодильной камере, растворяли в серной кислоте, бросали в расплавленный металл или истекающих кровью, связанных по рукам и ногам в яму с голодными крысами – вот это действительно было серьезно. Прежде всего в качестве метода устрашения, на будущее. Так что Нгамиби, сошке мелкой, можно сказать, еще повезло. С его хозяевами, Максом и Бруно, будет совсем другой разговор. Но прежде надо выяснить, что за лось этот Бруно – «страшный русский», имеющий связи с влиятельным нигерийским наркокартелем и легко пообещавший черномазым выродкам свое покровительство и защиту в Питере. Уж не гэбэшник ли больше звездный, часом, с лохматой лапой и друзьями во всех конторах – от Большого дома до Смольного? Из тех настоящих спецов-чекистов, кто во времена большого хапка предпочел не высовываться, не сверкал рожей перед фотовспышками, не лез во власть, а являлся самым что ни на есть реальным «бойцом невидимого фронта», попутно обрастая связями за бугром, в том числе и среди главарей тамошнего криминального элемента? Почему нет? Очень возможно. Если это предположение подтвердится, то расклад окажется кардинально иной. Но отступать уже поздно. Да и не в его, Рэмбо, привычках не доводить начатое дело до конца и не выполнять данные самому себе обещания отомстить за смерть Гоши Сахалинского. На стрелку он поедет. Сам. Как в старые добрые времена. Первый раз за последние пять лет. И проведет ее как положено, по понятиям. Кем бы этот гребаный Бруно ни оказался.

– Черного свяжите, заткните рот и уберите назад в багажник. Дождись Серегу, художника, – Влад посмотрел на Фюрера. – Объясни ему ситуацию, без лишних подробностей. Предупреди, чтобы держал язык за зубами. Скажи, обезьяны попали под раздачу от братвы. И никаких «третьих глаз» ему больше не видать как своих ушей. Пусть рисует нетленные шедевры как раньше, без дури в мозгах. В общем, разберешься, не маленький.