Крис Пуллен - Бомба для монополии

— Даниэль?

Смуглый красивый мужчина под тридцать пригладил свои блестящие черные усики, прежде чем заговорить.

— Регистрационный номер. Это «бивер», принадлежащий австралийцу Харви.

— Тот, который опрыскивал поля после нападения пять лет назад?

— Верно.

— А что он делал в этот раз?

— Фотографировал. Вы могли заметить камеру.

Команданте вздохнула.

— Это может нам помочь?

— Реально — нет. Это поможет им. Во многом.

Эстер, негритянка из Брикстона, высказалась обрывочно:

— Мы должны были предусмотреть это...

— Что... и сбить его? У нас больше нет «стингеров». Правительство Чаморро отобрало их у нас.

— Мы могли навести маскировку. Чтобы укрепления выглядели мощнее, чем они есть. Или еще слабее... заманить их в ловушку.

— Сеньора, даже вы не думали об этом до сих пор, так почему же вы ожидаете, что мы будем столь проницательны? О Мануэле и Хуане все еще ничего не известно?

Она взглянула почти в упор на худого старика с белой щетиной на щеках и голове.

— Прошу прощения, Кармелита, но новости есть. Я собирался сказать тебе, но тут появился самолет...

— Ладно... Я думаю, это плохие новости.

— Да. Мы получили подтверждение, что два тела, найденных в Лимоне на пустыре и в гавани, — это они. Полиция тико считает их обычными жертвами Карнавала. За неделю умерли восемь человек, так почему они должны думать иначе? Но это не все.

— Давай дальше.

— Наш источник там проверил комнату, которую они снимали. Все их вещи там, кроме радиосигнальщика. Единственное заключение, к которому мы пришли, — Хуан взял его с собой...

— Зачем бы ему так делать?

— А они, эти англичане, нашли его у него, когда убили. Я не знаю, зачем Хуан взял его с собой. Если он...

Еще одна женщина подала голос сзади. Слова были приглушены платком, который она держала у лица, вытирая слезы.

— Хуан знал, что он очень дорогой, что он единственный. Он, должно быть, боялся оставить его там — в комнатах для приезжих.

В полной народу комнате воцарилось молчание. Потом команданте ударила по столу ладонью.

— Hostia, sangre de Dios! Если они нашли его...

— Они могут не знать, что это такое, — сказал другой голос, мужской.

— Они узнают. И это значит, что они знают, что мы следим за ними. Они знают, что мы знаем об их планах.

— Ладно. Это проясняет одну вещь, — сказала Эстер.

— Какую?

— Почему они сегодня летали так нагло. Они знали, что мы знаем, кто они такие, — иначе зачем бы нам подсовывать им следящее устройство?

Команданте начала сворачивать новую самокрутку и зажгла ее от первой. Крошки тлеющего табака просыпались на стол перед ней.

— Это еще хуже. Если они знают, что это такое, и предположат, что мы планировали подбросить его им не в Лимоне, где они могли найти его наверняка, а в их оружие в «финке», тогда они подумают, что кто-то оттуда...

За нее закончила Эстер:

— ...на нашей стороне.

Когда «бивер» сел на теперь уже более приличной полосе, Паркер увидел, что небольшая группа его людей собралась вокруг Санчеса и пытается побудить бычков к какому-то активному действию. Остальные, раздевшись вплоть до шорт и ботинок, играли в пятисторонний футбол, игру быструю и неистовую. Монтальбан прокладывал себе путь к воротам, обозначенным парой стоек, вбитых в мягкую землю, когда один из гуркхов сбил его с ног коварным ударом сзади. Поле взорвалось слаженной бурей брани, которую оборвал Майк Хенчард, поместив мяч в импровизированную штрафную площадку, откуда он и влетел в пустые ворота.

«Четверо выживших из шестнадцати? — подумал Паркер. — Хорошо бы не меньше».

Билл Айнгер получил удовольствие от стрельбы из пистолета, которой они занимались часом раньше. Сначала было удивительное ощущение от того, что в руке было тяжелое компактное оружие, которое он так часто видел в своих любимых фильмах; затем было потрясение от силы, которая шла из его ладоней, когда он стрелял с двух рук; хлопок, ударяющий по барабанным перепонкам; и наконец, маленькое черное отверстие, которое появлялось в мишени в двадцати метрах от него. Он держал в правой руке SLR, большой палец позади курка, пальцы вытянуты в его сторону, но не касаются спускового крючка, дуло лежит на согнутой левой руке, обращенное к земле; точно так же, как наряды полиции, которые показывают по телевизору, когда они идут по улицам Белфаста. И он, понюхав свои пальцы, уловил запах кордита и очищенного машинного масла.

Он усмехнулся про себя, потому что это вызвало воспоминание о том, как он, после первой своей девушки, его первой победы, не хотел мыть руки, пока не уверился, что ее запах выветрился, запах, не много похожий на то, как пахли некоторые здешние цветы. Первая девушка? Единственная девушка, потому что следующие четыре года он провел на хлебах Ее Величества там, где не было женщин.