И уж коли то, что должно случиться, все равно случится, то пусть случится как можно скорее. Единственно, на что он рассчитывает, это сделать один телефонный звонок. В Голландию. Всего один звонок, последний, который ему могут, который должны разрешить. А потом — пусть… Он сам сделал свой выбор, так что винить некого! Да и поздно кого-либо винить. Все равно ничего вернуть уже нельзя.
И другим — нельзя!..
Мураду.
Алику.
Магомеду…
Они были очень странными боевиками — боевиками, которые расхотели убивать. Кроме разве мальчишки Мурада.
Они не хотели убивать, еще меньше хотели умирать, но они не могли пойти против своего, пославшего их сюда, народа. Потому что были рядовыми на этой войне бойцами.
Они должны были убить.
И должны были умереть… Завтра. Послезавтра. В крайнем случае, послепослезавтра. У них не было будущего. И почти не осталось настоящего. У них было только прошлое. У каждого — свое.
Они были очень разными, они жили совершенно отлично друг от друга, но так получилось, что умереть им предстояло одинаково. Вместе. И в один день…
Вначале они звонили на домашние и мобильные телефоны близким. Потом в милицию и службу спасения.
Потом диспетчеры милиции и службы спасения — руководителям соответствующих подразделений милиции и службы спасения.
Потом руководители соответствующих служб милиции и службы спасения своим начальникам.
Потом начальники в городскую администрацию и правительство…
После чего всем стало ясно, что в городе случилась большая беда. Которую власти предпочли бы замять. Но замять уже было невозможно. Потому что слух в современном городе распространяется быстрее радиооповещений штаба гражданской обороны.
Скоро все знали всё…
Была глубокая ночь, шел моросящий холодный дождь, но на улицах было неестественно много для ночи и непогоды людей. Против которых было спешно выставлено оцепление.
В оцеплении стояли милиционеры и поднятые из казарм по тревоге солдаты-срочники. Милиционеры и солдаты мерзли и думали только об одном, чтобы их скорее сменили или хотя бы привезли горячего кофе.
Но их не меняли.
И кофе не везли.
На них лезли какие-то гражданские, которые плакали, умоляли их пропустить, совали им в руки и карманы бутылки водки и деньги и даже пытались лезть в драку. Но они не брали деньги и даже водку, потому что командиры грозились обыскать их, и если что-нибудь найдут, то мало не покажется…
Так они и стояли.
С десятков раскрытых над людьми зонтиков на бушлаты солдат стекали частые струйки воды. Толпа напирала. Но солдаты отдавливали людей назад прикладами автоматов. Солдаты были злы. На всех. На «чехов», на их жертвы, на напирающую на них толпу, на своих командиров…
— Сдай назад! — орали они охрипшими голосами, корча угрожающие рожи.
И думали — скорей бы уж там всех прикончили, и тогда их вернут в теплые казармы и, наверное, дадут поспать до самого обеда.
Солдаты никогда не бывают сентиментальны и менее всего склонны кого-нибудь жалеть. Ведь их тоже никто не жалеет.
— Осади, я сказал! Сдай назад!..
За спинами солдат было здание, в здании засели «чехи», взявшие заложников. Больше никто ничего не знал.
— Они кого-нибудь уже убили? — живо интересовались журналисты, надеясь, что кого-нибудь все же убили, потому что им нужна была сенсация.
Матч, в котором никто никому не забивает, скоро перестает держать зрителей в напряжении. Это азбука.
Нет, никто никого не убил. Пока…
— Но, может быть, они грозили кого-нибудь убить в ближайшее время?
Хотя бы…
Если нет голов, то должны быть, как минимум, толевые, пусть даже нереализованные ситуации.
И не грозили…
— Но, наверное, они кого-нибудь избили или что-нибудь требуют?
Когда нет голов и нет толевых ситуаций, приходится рассуждать о финтах, подсуживании и грубости на поле. Чтобы хоть о чем-то говорить…
Но даже избиений и ультиматумов — не было.
Ничего не было…
Террористы были вялы, власть инертна. Некоторую активность проявляла только толпа. Но она никак не могла прорвать оцепление.
В разворачивающейся трагедии возникла затяжная пауза — террористы не хотели, власть — не могла…
«Почему именно они?.. — размышлял про себя Умар Асламбеков. — Почему не кто-нибудь другой — не милиционеры или военные? Или хотя бы взрослые мужики?..»
Умар сидел с автоматом на коленях против заложников. И чувствовал себя отвратительно. Потому что заложниками в основном были женщины и дети. По крайней мере, в его секторе.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу