Кавказец, отхаркнувшись, тяжело захрипел, пытаясь выровнять дыхание, после чего взглянул на женщину и обескураженно пробубнил:
— Ты, бляд…
Женщина подскочила к поверженному, наклонилась над ним и зло бросила прямо в лицо:
— В следующий раз я просто выбью твой кадык из вонючей пасти.
А затем выпрямилась, отошла на шаг и обвела всех тяжёлым взглядом:
— Значит, так. Вас сюда никто насильно не гнал. Вы приехали по собственной воле, желая заработать денег. Каждый из вас хочет получить хороший куш. И именно поэтому вы здесь. Кому что-то не нравится, пусть выметается сейчас же. Сразу. Ну?!
Последнее она почти выкрикнула.
Первым пришел в себя хилый. Он хмыкнул и отправился в угол, где лежали баулы, вытащил один из спальных мешков, расправил его на полу и уселся на нем, прислонившись спиной к стене.
— Мне лично насрать, где спать и где есть, — заявил он, доставая из кармана рубашки пачку сигарет и зажигалку. — Лишь бы бабки платили. Как обещали.
— Жрачку из сумки достанете сами, — восприняла за согласие его слова женщина. — Сегодня отдыхайте. О деле поговорим завтра. И отсюда ни шагу.
С этими словами она развернулась и упругой походкой вышла из зала.
Самый послушный неспешно закурил и выпустил густую струю табачного дыма к потолку.
Кавказец вытер рукавом рубашки выступившую в уголке губ кровь и недобро прохрипел в сторону двери:
— Ничего, посмотрим ищо.
После чего поднялся и, держась за грудь, подошел к сидевшему на спальном мешке человеку.
— Я нэ льюблу, когда курят. Слышь, да?
В отсутствии женщины смуглый субъект решил покачать свои права перед другими.
— Пшол в жопу, чмошник, — огрызнулся хиляк, не вынимая изо рта сигареты.
У кавказца глаза округлились, как у филина. Сначала он покраснел, затем позеленел, а потом побелел, как покойник.
— Ты… — рыкнул он. Но был остановлен предупреждением:
— Не зли, мужик. Я тебе не баба. Бить не буду. Просто сразу придавлю. Как вошь.
— Э-э, братаны! — вскрикнул рослый, разряжая обстановку и подходя вплотную к кавказцу. — Зачем волну гнать? Нам тут вместе еще сколько быть. И что, сразу войну друг другу объявим? Кончайте базар.
— Пусть катится в другой угол, если не переносит запах табака, — отрезал «послушный».
Кавказец в ярости раздувал ноздри. Однако, окинув взглядом зал, решил не вступать в боевые действия. Славяне его не поддержат. Будут стоять друг за дружку. Так, по всей видимости, посчитал он, потому что в следующий момент подхватил под мышки свободный спальный мешок и двинулся, как и советовал неприятель, к противоположной стороне зала, на ходу негромко произнося угрозы:
— Ничэго. Баба. трахат буду. И других буду. Всех трахат буду.
Рослый мужик проводил взглядом кавказца и неодобрительно посмотрел на хилого:
— Ты что такой злой, братан?
— Дорога была длинной. И придурков-попутчиков в купе слишком много попалось.
— Бывает. Часто попадается всякое дерьмо по пути. Особенно среди людей, — философски закончил своё выступление рослый и сменил тему: — Ну чё, будем знакомиться? А то как-то даже и нехорошо. Меня Русланом зовут.
— Гера, — отрекомендовался хилый, затушил докуренную сигарету и демонстративно вытянулся на топчане, прокомментировав свои действия: — Устал как чёрт. Поспать хочу.
Руслан обернулся.
Он продолжал стоять у входа в зал. Все это время он неподвижно глядел на обитателей помещения, словно пытаясь понять, с кем ему придется дальше идти бок о бок. Пусть и небольшой промежуток времени. Даже совсем небольшой. Но все же идти придется. Вместе.
Руслан выжидательно смотрел на него. И он понял, что настал и его черед представиться.
— Касьян.
— Касьян? — Руслан сузил глаза, как бы вникая в то, что сейчас услышал. — Это что, кликуха?
— Вроде того. Константин мое имя. Но оно как-то не прижилось. Всё больше Касьян. Вот так!
— А меня Витек, — прорезался неожиданно голос пухлого человека. Неожиданно блеющий. И Руслан, и Касьян одновременно скривились, как бы спрашивая друг у друга: и как это в стаю волков попал такой ягнёнок? Гера тем временем, положив руки под голову и вытянув ноги, закрыл глаза и уже мерно посапывал. А кавказец, демонстративно отвернувшись, гордо возлежал на своем мешке, безучастный ко всему и всем — он словно решил накапливать обиду до лучших времён, чтобы уж тогда выплеснуть её с наибольшим результатом для себя и с плохим — для обидчиков.
— Ну что, может, порубаем малость, а? — предложил Витёк. В его возрасте следовало бы называться по имени-отчеству. Но он решил по-простому, будто так его скорее примут в компанию.
Читать дальше