Андрей Московцев - Бухгалтер

— Советские много хорошего сделали для меня. И все бесплатно. Я хочу вернуть долг. Мне надоело сидеть в этой деревне, здесь только глупые крестьяне. Даже свиньи умнее их. А деньги… потом. Зачем они в джунглях?

Василий отправился за Аликой. Деревня немного ожила. На огородах появились женщины и мужчины. Василий расстегнул рубашку, стало очень жарко, закинул автомат за спину. Люди внимательно смотрели на здоровенного европейца с оружием, но никто ничего не говорил. Провожали глазами и снова копались в земле. Алика вся извелась, пока дождалась Барабанщикова. Вскочила, начала отчитывать:

— Ты почему так долго? Мне же тут страшно одной и ты пропал, бессовестный! Не смей больше так уходить!

— Ладно, ладно, — успокаивающе поднял руки Василий, — больше не буду. Я все решил. Нам помогут добраться до города. Проводят.

— Проводят на чем? — подозрительно уточнила Алика.

— Пешком, — вздохнул Василий и все рассказал. Алика восприняла новость спокойно:

— Вот и хорошо, что не плыть и не лететь.

В деревне их опять провожали взглядами. И снова никаких эмоций — Почему все такие равнодушные? — спросила девушка, — в наших деревнях уже бы вся детвора сбежалась.

Василий пожал плечами:

— Один умный человек, здешний, сказал, что очень глупы и потому не любопытны. А тебе хочется произвести впечатление на местных кавалеров?

Алика фыркнула, зашагала быстрей.

Старик ждал у хижины. За плечами горбится солдатский вещмешок, на коленях лежит автомат.

— Серьезно подготовился, — уважительно произнес Василий.

— Здравствуйте, — сказала Алика.

Дед ответил «да» Василию, наклонил голову, здороваясь с девушкой. Встал, бодро пошел вперед. За ним Алика, последним Василий. Оглянулся: несколько человек смотрели на уходящих, пристально и равнодушно, как на что-то ненужное, уносимое ветром.

Дед Хо, как стал называть его Василий, повел их только ему известными тропами. Объяснил, что это самый короткий путь, а идти пешком по тропе или грунтовой дороге одно и то же. Да и опасно, партизаны грабят и убивают всех, особенно одиноких путников. У деда была даже карта, старая, еще американская. Сохранилась с войны, объяснил дед. Он аккуратно заклеил ее в целлофан, что бы не испортилась от влаги и теперь пользовался, иногда сверяясь с местностью. Дед, как заметил Василий, прекрасно ориентировался в лесу, хорошо разбирался в растениях и лесных животных. Он не похож на лесного жителя и такое поразительное знание леса настораживало. Василий не мог толком объяснить свои подозрения, просто чувствовал беспокойство.

Ну не мог же дед в самом деле быть агентом израильской разведки или международной мафии? Слишком невероятно.

Остальные полдня прошли быстро, делая короткие привалы по полчаса. Старик увидел, что парень идет легко, тренирован и силен, а девушка тоже почти не отстает. Дед Хо на остановках охотно говорил, рассказывал о лесе. Объяснил, что давно не слышал русскую речь, стал забывать и теперь рад поговорить. Рассказывал о Камбодже, о Пол Поте, местном Сталине, и его делах. Выходило, что человек он был не злой и вроде как добрый. Только вот нехорошие подчиненные убили несколько миллионов людей. Треть камбоджийского населения была истреблена. Убивали за то, что слушал радио, читал книги. Наконец, убивали образованных: врачей, учителей, инженеров, всех, кто был просто грамотным. Даже среднее образование было смертельно опасно.

— А кого тогда не трогали? — удивилась Алика. Она внимательно слушала рассказ деда и не верила. Не может такого быть, чтобы убивали за то, что умеешь читать. Не может быть!

— Не трогали безграмотных, темных крестьян и рабочих. Простых, неквалифицированных. Ну, грузчиков, уборщиков, нищих бродяг, батраков, — объяснял старик, — везде были китайские инструктора. Они говорили, что ученые люди, интеллигенты опасные социальные элементы. Их надо убивать, что бы создать в Камбодже царство рабочих и крестьян.

— О Господи, — перекрестилась Алика, — это что же за коммунизм такой, а?

— Да, такой вот коммунизм, — тихо ответил старик, — в лесу есть глубокие овраги, доверху засыпанные черепами. Только черепами! Людей ложили на землю рядами, а потом лопатами отрубали головы. Так быстрее, чем ножом, веревки и патроны экономили…

Замолчал и долго потом не разговаривал.

Когда начало темнеть, старик указал место ночлега возле старых, заросших мхом валунов, велел собрать сучьев на костер.

— Я скоро приду с мясом, — сказал, уходя в заросли.