— Ох, Настенька… — Покачал он головой. — Если этого не произойдет, вы нанесете мне удар, от которого едва ли оправлюсь…
Внезапно в глазах ее вспыхнул какой-то нежный, завораживающий блеск — зовущий, безоглядно устремленный будто в глубь его сути… И коротко, словно бы безотчетно наклонившись к нему, она чмокнула Вадима в щеку, а после решительно отворила дверцу и, не оборачиваясь, пошла в сторону снующих возле входа в метро людей, через секунду смешавшись с толпой.
Он закрыл глаза, совершенно одурев от прикосновения ее губ, аромата духов, и от того пронзительного предощущения близости, что тенью и шорохом выпорхнувшей из рук птицы еще дрожал, истаивая, на всем его существе…
А следом пришли рассудительные и холодные мысли: непременно надо купить что-либо поесть, хотя бы — пиццу, чтобы не возиться с готовкой… Далее и обязательно — фрукты… Презервативов целая упаковка, об этом беспокоиться не стоит… Что еще? Шампанского и сухого — целый бар, пару бутылок следует заморозить… А! Цветы! Чуть не упустил!
Впрочем, цветочницы в метро торгуют допоздна, так что с лютиками-орхидеями торопиться не стоит, а то не дождешься звонка, будешь эту оранжерею созерцать, как памятник своего наивного пролета…
А все-таки какая девочка, а? Чудо дивное! И неужели повезет? Неужели позвонит?
Настя позвонила в половине восьмого вечера. Торопливо извинилась за свою неточность.
— Чепуха, — урезонил он ее. — Неточность — вежливость королев… Надеюсь, встреча не отменяется?
— Ну, в общем, нет…
— Тогда — где?
— Не доезжая Курского вокзала из тоннеля — съезд на набережную…
— Так, знаю… Там, вроде, казино, и куча машин…
— Точно.
— Во сколько?
— Ну, я могу и через полчаса…
— Великолепно. Жду!
Уже сгустились черные октябрьские сумерки, и хлынул противный и подленький дождичек, когда он подъехал на оговоренное место, припарковавшись среди неясно чернеющих вдоль спуска к набережной машин.
Заглушил двигатель. И тут же услышал стук в стекло.
Открыл дверцу, различив в темноте какую-то неясную фигуру.
— Что вам?
Вместо ответа в скулу ему уперся пистолетный ствол, и тихий голос с кавказским акцентом бесстрастно порекомендовал:
— Двигайся на пассажирское сиденье. И без шума, а то хлопну, как муху…
Открылись задние двери, и в салон уселись еще двое.
Он ощутил на шее прикосновение то ли кончика ножа, то ли шила.
Незнакомец с пистолетом уселся на сиденье водителя. Хлопнули дверцы и салон погрузился во мрак.
— Бумажник давай, — распорядился бандит, сидевший сзади.
Пляшущей рукой Вадим достал из кармана бумажник, передал, не оборачиваясь, в сторону приказывающего.
— Ключи от квартиры где? — последовал следующий вопрос.
— Вот… — Чувствуя безжалостное стальное жало, впившееся в шею и грозившее неотвратимой смертью, он кивнул на связку, свисающую из замка зажигания.
— Значит, так, — пояснил голос сзади, также с кавказским акцентом. — Сейчас ребята едут на твою хату. Есть там кто?
— Н-нет… никого…
— Сигнализация?
— Есть, но… Я ее не включал… Я думал…
— Если, — с нажимом перебил его голос, — с ребятами что-нибудь случится, ты — труп. Ясно?
Человек с пистолетом вытащил связку ключей из замка, отсоединил от нее ключ “Кадиллака”, вновь вставил его в замок, а остальные ключи передал сквозь щель приспущенного окна волосатой лапе, вынырнувшей из темноты. После чего резюмировал, неизвестно к кому обращаясь:
— Сидим, ждем.
“Вот тебе и красотка на дороге… Вот тебе и учительница… — с содроганием думал Вадим. — Хорошенький преподнесла урок… Или же бандиты — случайность? Тогда сейчас она должна подойти…”
Нет, Насти не было…
— Складно вы с девочкой придумали, — произнес он с ненавистью и, одновременно, с неуверенностью.
Ответа не последовало.
Бандиты угрюмо молчали, чернота за оконцами сгущалась, сыпал холодный дождь на стекла, подернутые влажной белесой пленкой, и тянула душу тоской и беспомощным страхом удручающая в своей беспросветности безвестность…
Осень. Скоро зима.
“Увидеть бы эту зиму… Вот же попал! На ровном месте… Где найдешь, где потеряешь…”
Мысли текли вяло, бестолково и удрученно.
“Пагубные мужские страстишки… А как без них? Без них — никак. То есть, как-то и можно… Но это “как-то” и есть — никак…”
Широкоскулый и коренастый чеченец лет двадцати пяти, с аккуратной набриолиненной прической и тщательно выстриженными, будто приклеенными усиками над жестким изгибом плотно сомкнутых губ, сидел, охватив колено сцепленными на нем пальцами напротив майора Пакуро, и мерно, словно нехотя, цедил ответы на вопросы, касающиеся его, чеченца, биографии.
Читать дальше