Я вяло пожал ее пухлую кисть, думая, что, как только выйду из кабинета, эта мадам сейчас же отзвонит куда положено и за мной потянется хвостик из квалифицированных специалистов по слежке.
Выписав адвокату чек, я, застегнув пальто, тронулся к станции сабвея, направляясь в Бруклин, к Евгению, дабы отметить с ним, по предписанию Олега, свое зачисление в личный состав разноплеменного американского народа.
Я шел не торопясь, зная, что люди Олега сейчас занимают необходимые позиции вдоль маршрута моего следования, обладая значительным преимуществом в своем знании графика передвижений перед «наружкой» спецслужбы, которую они должны будут выявить и в решающий момент отсечь.
Начиналась ловля на «живца»… И за мной сейчас, наверное, ринулись из зарослей небоскребов голодные и зубастые щуки.
Похмельный Женя встретил меня лобовым наболевшим вопросом:
— Когда отмечаем?
— Сегодня, — сказал я. — Но попозже. А сначала помоги мне в одном деле — довези до социальной конторы, надо накропать заявление.
— Тут есть поблизости одна, недалеко от госпиталя, — вступила в разговор Квазиморда. — У меня там знакомая…
— Поможете?
— Но тогда мы уж точно отметим! — подала голос меркантильная Женина падчерица.
— Возражений не услышите, — сказал я.
— А можно, я своего приятеля приглашу? — вопросила брюнетка. — Он солидный человек, дилер по подержаным авто, вам просто необходимо с ним познакомиться. Очень полезная связь!
— Чем больше народа, тем лучше, — ответил я фразой из инструктажа Олега.
В социальной конторе мы провели около получаса: знакомая Квазиморды, напоминавшая ее и по возрасту, и по облику как сестра— близнец, что-то подчеркнула красным фломастером в моем заявлении, пощелкала клавишами компьютера и сказала, что карточку я получу в течение двух недель по указанному мной в прошении Жениному адресу.
Очень довольный, в сопровождении семенящих за мной дам, я проследовал к «кадиллаку», где томился за рулем, изнывая от унылой трезвости и муки абстинентного синдрома, мой прежний домовладелец.
— Что-то шашлычку хочется… — выдохнул он, едва я уселся рядом с ним на сиденье.
— Давай куплю, — сказал я, кивнув на тележку с уличной жратвой, дымившую густым аппетитным паром на углу улицы.
Евгений смерил меня надменным взором. Произнес заветное:
— Я — белый офицер… Уот уи ар токинг ебаут, воще? Извините, что по-английски. Шашлык должен быть также в белой тарелке, тарелка — на белой скатерти…
В зеркальце заднего обзора я увидел вдумчиво кивающих в полнейшем согласии со словами Евгения Квазиморду и ее дочурку.
— Тогда — в ресторан! — изрек я.
И «кадиллак» озарила вспышка радостного халявного восторга.
Правда, Евгений, воспользовавшись ремарочкой из своего репертуара, заверил, что беспокоиться мне не следует, поскольку первый полтинник платит, конечно же, он.
Покуда падчерица Евгения отзванивала из уличного телефона своему кавалеру, являвшему, по-видимому, последний оплот ее надежды на брачный союз, Женя, вконец изморенный алкогольным терзанием, решительно двинулся в ближайший бар, потащив туда и меня.
Я присел у окна, глядя, как Евгений — с заплывшими глазками на опухшем похмельном лице, в затрапезных узких брючках, суетливо, двумя пальчиками берет рюмку вермута у стойки и на цыпочках идет с ней к столику, восхищенно шепча:
— Да тут настоящая поликлиника…
— А как, кстати, обстоит дело с иском? — осведомился я.
— Строительной компании?.. — уточнил Евгений, отставляя в сторону пустую рюмку и блаженно заводя глаза к потолку.
— Да.
— Договорились полюбовно. Двадцать тысяч — и разбежались без суда и следствия…
— Значит, с миллионом обломилось?
— Лучше, — сказал Евгений веско, — получить мало, но наверняка, чем много — и никогда. А чего ты про этот иск вспомнил— то? Я уже все пропил давно…
— Как?!
— Я белый офицер…
— Понятно.
В бар ворвалась взбешенная долгим ожиданием Квазиморда:
— Так мы идем в кабак, или нет?.. ¤ся уже прибыл…
¤ся — торговец подержанными колымагами, индивидуум лет сорока пяти, тучного телосложения, с упруго выпирающим брюшком, козлиными, навыкате, глазками прожженного мазурика, глубоко запавшими тонкими губками, скрытыми в клочковатой бородке, ранее, проживая в доэмигрантской советской действительности, как мне пояснил Женя, имел статус религиозного деятеля, то бишь раввина, однако в условиях жесткой американской конкуренции в тусовку местных служителей культа не попал, выбрав себе стезю автомобильного дилера.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу