— Нет. Вот Красносибирск — это да. Самый край. Дальше только Камчатка.
— Лучик мой, все в мире относительно, — возразил Белов. — Это зависит, откуда смотреть.
— Я хочу, чтобы мы смотрели на все вместе.
— Так и будет! А пока — ложись спать. Очень жаль, что не имею возможности укрыть тебя одеялом и поцеловать перед сном, но поверь мне, очень скоро я это сделаю..
— Тогда мы не будем тратить время на сон, — сказала Лайза, и Белов мгновенно представил ее в этот момент: лукавая улыбка тронула пухлые губы, у наружных уголков глаз появились сеточки таких милых морщинок...
— Согласен. Спи, родная, — нежно сказал он.
— Сплю, — ответила Лайза и положила трубку.
Саша встрепенулся и рывком поднялся с удобного
вращающегося стула. Одна мысль преследовала его постоянно. Но раньше она была где-то позади, на задворках сознания, а теперь, когда Лайза произнесла это вслух... «Мне кажется, мы что-то упускаем...»
— Мне тоже так кажется, — тихо сказал Белов и позвал Любочку.
Люба почему-то не среагировала. Он вышел из кабинета в приемную. Миниатюрная секретарша стояла у окна и поливала цветы. Услышав голос шефа, она поставила лейку на подоконник и смешно вытянула тонкую и очень длинную шею. На языке жестов и поз это означало высшую степень готовности к исполнению обязанностей.
— Садись за компьютер, пиши приказ, — сказал Белов.
Любочка заняла свое место за клавиатурой и размяла пальцы рук, словно пианистка перёд концертом.
— Слушаю, Александр Николаевич, — сказала она, преданно глядя на Белова.
— Пиши. Настоящим приказываю.... Написала? Считать директора Красносибирского алюминиевого завода в отпуске сроком на две недели... На время его отсутствия обязанность директора возложить... — он додиктовал текст до конца. —Причина? Он очень соскучился и хочет немедленно видеть любимую женщину!
— Это писать обязательно? — совершенно серьезно спросила Любочка.
Белов пожал плечами.
— В общем-то нет. Главное, не забывать об этом.
— Хорошо. Я распечатаю и положу вам на стол, — сказала секретарша.
Ее хрупкие тонкие пальчики мелькали над клавиатурой, выбивая веселую дробь. Он вернулся в кабинет.
Едва дверь за Беловым закрылась, Любочка поджала губки:
— Чудит шеф! Так бы сразу и сказал, что на переговоры едет. Любимая женщина! — передразнила она его вполголоса. — Сам женат на своей работе, какая еще женщина, да еще и любимая? Откуда ей взяться?
Дверь кабинета снова приоткрылась, и Белов, наполовину из нее высунувшись, сказал:
— И кстати, Любочка! Закажи мне билет до Москвы. Я улетаю.
— Конечно, Александр Николаевич! Каким классом полетите?
— Любым! Лишь бы поскорее!
Белову улыбнулся своим мыслям и снова исчез за дверью. Секретарша достала из принтера распечатанный приказ (естественно, она использовала стандартную форму), поставила круглую печать и завизировала документ в списке входящих. Дело оставалось за подписью Белова, и она не сомневалась, что он ее поставит. С радостью.
— А может, и впрямь решил отдохнуть? — сказала Любочка вслух. — В конце концов сколько можно работать? Ведь он не железный! — Помолчала и добавила про себя: — И даже не алюминиевый.
Борт до Москвы улетал из Красносибирска поздно вечером. Белов приехал в аэропорт один: не хотелось, чтобы его кто-то провожал. Мужчина едет к любимой женщине — это дело интимное, глубоко личное. Багажа у него было немного — стильный вишневый (под цвет ботинок) саквояж из свиной кожи от «Гуччи», вот и все. В саквояже — смена чистого белья, несколько рубашек, носки, платки и дорожный несессер. Все остальное он рассчитывал купить на месте. Пройтись с любимой по магазинам — занятие для него скучноватое, но как ни крути приятное. Конечно, Лайза — дитя своей страны и эпохи, но у какой женщины не загораются глаза при слове шопинг? Разве что у статуи колхозницы, что стоит перед ВВЦ в Москве, да и то, наверное, она была бы рада новому серпу.
Белов прошел регистрацию и стал дожидаться посадки на самолет. Через полчаса автобус отвез пассажиров к лайнеру, Белов занял свое место и приготовился хорошенько выспаться. В Москву они должны были прилететь рано утром. Это хорошо — у него будет время наведаться в американское посольство, и, если с визой не заладится, останется пара часов для маневра. Надавить на кое-какие рычаги, простому смертному недоступные.
«Простому смертному...». Он задумался и опять ощутил двойственность своего положения. Сила, власть, деньги... Всего этого он добился сам. Причем — дважды. После рокового выстрела в аэропорту он нашел в себе силы, упрямо сжав зубы, снова ползти наверх. На самый верх. И у него получилось. Наверное, потому, что он никогда не оставлял себе путей к отступлению. Действовал прямо и решительно, почти не задумываясь о последствиях. Он исповедовал Наполеоновский принцип: главное — ввязаться в бой, а там видно будет».
Читать дальше