— И ее спасите, сынки.
— Она умерла, отец! — не сдержался я. Мне действительно был жаль его. Его и несчастную девушку, павшую жертвой звериных инстинктов кучки подонков.
Рудаков прижал ладонь к шее девушки и озадаченно воскликнул:
— Да она жива! Есть пульс! А мы ее за мертвую держали! Чудны дела твои, Господи!
Я взглянул на часы: почти семь утра. Пора! Давно пора!
— Рудаков, девушку на носилки, понесем с собой. А ты, дед, давай своего Ваньку сюда. И побыстрее: нельзя нам здесь надолго задерживаться.
Дед привел Ваньку: щуплого подростка лет двенадцати, босоногого, в рваном мужском пиджаке. Рудаков с бойцами положил девушку на самодельные носилки: она так и не пришла в сознание.
— Все! Уходим! — решительно сказал я. — Удачи тебе, старик!
Дед ничего не ответил: он лишь проводил нас взглядом, опираясь на пулемет.
Надеюсь, что в деревню прибудут латыши из того же полицейского батальона, а не немцы. Даже всего лишь скрупулезно выполняя щекотливые приказы руководства, всегда ощущаешь некоторый неуют. Раньше это называли совестью, — а как назвать это в наш просвещенный век?
Просвещение избавило нас от совести и страха перед наказаньем Божьим. А что дало взамен? Лично для меня: алкоголь и первитин. От первитина мне удалось избавиться, — но это не я одержал победу, а алкоголь. Тоже ведь проблема, но стоит ли думать, как от нее избавиться, если прилетевшая неизвестно откуда пуля в любой момент может решить все проблемы?
Способность к размышлениям — это проклятье.
* * *
Перед уходом я пересчитал трупы латышских полицейских: их было сорок шесть. Никто не ушел — это радовало. Если нагрянут их товарищи, то они нарвутся на сурового белорусского деда с пулеметом, что даст нам еще фору.
Мальчик Ваня повел нас на восток. Мы прошли километров пять, пока из-за кустов вдруг не прозвучала команда:
— Стой! Положить оружие и руки вверх!
Мы беспрекословно выполнили приказ. Из-за кустов вышел парень с винтовкой. Он не был похож на русского десантника: в пиджаке и гражданских брюках, заправленных в сапоги. Увидев нашего сопровождающего, он воскликнул:
— Ваня! Что случилось?
Мальчик коротко и доходчиво обрисовал ситуацию. Партизан посмотрел на безучастно лежащую на носилках девушку и сказал:
— Н-да… ситуация. Идите за мной!
Вот и первые признаки успеха: нас ведут в расположение партизанского отряда. Останется всего лишь сориентироваться на месте: те ли это люди, что так нам нужны.
Пожалуй, это будет самое сложное.
* * *
Через пару километров мы вышли к лесной поляне, на которой находилось штук пять землянок. Партизан провел нас к одной, вход в которую охраняли двое плечистых партизан. Наш провожатый жестом остановил нас и нырнул в землянку. Через пару минут он появился снова и пригласил:
— Проходите!
В землянке в скупом свете чадящей керосиновой лампы сидели два человека в форме Красной армии без знаков различия. Тот, который был помоложе, произнес:
— Проходите, садитесь. И представьтесь.
— Майор Рабоче-Крестьянской Красной армии Янис Петерсон, — отрапортовал я.
Мои люди повторили ритуал представления. Решив перехватить инициативу, я осведомился:
— А кто вы будете?
Я не ожидал ответа и потому был удивлен, когда услышал:
— Командир партизанского отряда имени Щорса лейтенант Красной армии Пронягин. Комиссар отряда Павличенко.
Комиссар явно не был сторонником затянутых ритуалов, поэтому сразу приступил к делу.
— Когда попали в плен, майор?
Так, пошла легенда…
Легенда может быть разных уровней: для первичной проверки, когда сойдет любой не вызывающий подозрений документ или связная непротиворечивая версия; для основательной проверки, когда данные будут проверяться по архивам; и полная проверка, когда будут привлекать свидетелей для опознания. Молодчина Штадле сумел разыскать материалы подлинной биографии Яниса Петерсона и даже архивная проверка не могла выявить противоречий. Вот если бы они могли получить подлинную фотографию Петерсона… но это исключено. Максимум, что они смогут сейчас сделать: запросить по радио Москву для проверки биографических данных майора Яниса Петерсона по материалам архива Наркомата обороны. Так что второй уровень легенды обеспечивает вполне достаточное прикрытие.
Поэтому я без колебаний изложил биографические данные Петерсона и перешел к той части повествования, которую русским было бы очень сложно проверить.
Читать дальше