Евгений Сухов - Побег

— Ну, не решили, что с нами делать дальше? Скоро полгода как мы тут.

Наглый Батон вопреки своему обыкновению на этот раз не стал ей грубить, а взглянул на нее как-то даже озабоченно и процедил сквозь зубы:

— Сегодня, кажись, дембель дадут — нам всем. А вас… — Он осекся. — Шеф решит, что с вами делать.

И по его неуверенному тону она вдруг поняла, что «шеф» уже все решил. И звонил Батону, чтобы сообщить о своем решении. И ей стало вдруг ясно, что раз охранники сегодня будут «собирать манатки», значит, срок ее заключения на этой проклятой даче подошел к концу.

И еще одна нехорошая мысль обожгла ее: а вдруг Влад все-таки погиб? И теперь они уже не нужны. Больше того, от них, вероятнее всего, постараются избавиться, как от лишней обузы. Пока Владик был жив, его семья еще могла представлять для кого-то интерес. Но если его больше нет…

Светлане стало страшно.

Издалека — метров за двести. Сержант увидел глухой зеленый забор. Грунтовка упиралась в ворота и убегала вдоль забора налево. Он проскочил мимо наглухо запертых ворот и, чтобы не привлекать внимания, проехал дальше. Минуты через три-четыре, когда дача уже давно осталась за спиной, лес поредел. Наконец он увидел, что грунтовка выходит на шоссе.

Теперь ему стало ясно, как отсюда уходить. Отлично… Он развернул «Жигуленок» и неспешно поехал обратно.

Часы показывали девять. Начало смеркаться. Сержант снял теперь уже бесполезные темные очки. Впереди замаячил знакомый зеленый забор. Он резко свернул в лес и остановился. Оставив дверцу открытой, подхватил кейс и двинулся по направлению к зеленому забору. Метрах в ста он стал выбирать огневую позицию. Оглядевшись по сторонам, приметил подходящее дерево — высокую ветвистую осину. В полуметре от земли осиновый ствол как по заказу раздваивался и бежал вверх вилкой. Сержант присел в кустах, раскрыл кейс и достал из углубления лазерный прицел. Даже в полной темноте, а не то что в сгущавшихся сумерках с таким прицелом можно было снять любую мишень. Сержант за полминуты — как на тренировке — собрал винтовку. В магазине было пять патронов.

Забравшись на осину так, чтобы просматривать территорию за забором. Сержант приложил прицел к правому глазу. Он сразу увидел черный «джип», который час назад пронесся мимо него по грунтовке. «Джип» был типичный для питерской братвы: «шевроле-турбо», мощный динозавр — в этом танке можно было форсировать Днепр по мелководью… Значит, точно по адресу пришел.

Он повел прицел правее. Возле «джипа» околачивались двое: один — тощий и длинный как жердь, другой здоровый, с торчащими в стороны ручищами. Фигура показалась Сержанту знакомой. Он подкрутил фокус, присмотрелся — и ахнул. Это был его старый приятель — толстомордый амбал из ресторана, который неделю назад наведался к нему в квартиру на Литейный.

Теперь Сержант уже ни капельки не сомневался, что попал в самое осиное гнездо. И как в прежние времена, его охватил азарт охотника.

Устроившись поудобнее в ветвях. Сержант первым делом нашел свою вторую мишень — бензобак «джипа». Потом стал искать амбала. Но пока Сержант устраивался на дереве, амбал пропал.

Снайпер чертыхнулся, но отпущенное ему время уже пошло. Он терпеливо затих в густых ветвях.

Митяй застегнул ширинку, спустил воду и вышел из сортира. «У Шрама даже сральник мраморный», — подумал он завистливо. Да, блин, везет же некоторым. Кому вершки, кому корешки, а этому борзому — сразу все в жизни досталось.

Митяй уже полтора года служил при Шраме контролером. Причем, по питерским меркам, занимался делом непыльным, даже почетным — он собирал дань с центральных торговых точек. Не только с ТОО, 000 и индивидуален, но и с крупных универмагов, чья администрация ловко накручивала черный нал и поэтому волей-неволей должна была отстегивать Шраму. Митяй был жаден, но труслив. Другой контролер на его месте, может быть, и себя бы не обижал, но он опасался втихаря красть из шрамовой копилки, потому что знал, каков питерский пахан в гневе и ярости. Он знал про то, что Шрам подвешивал строптивых торгашей за ноги в лесу и стрелял им в глаз с тридцати шагов. Знал и про то, что Шрам одного барыгу закопал в землю по шею, продержал так сутки, а потом вылил на темя бочку жидкого цемента…

Страшен был гнев Шрама на тех, кто норовил залезть ему в карман или утаить что-то от его зоркого глаза. И Митяй не рыпался. Сдавал в копилку все до единого рублика. Получал свою зарплату — две штуки в месяц. И не жаловался. Вот только когда оказывался в шрамовых хоромах — тут ли, на даче, или в питерской его хазе, Митяем овладевала жуткая зависть.