Gradinarov - bratia

– Где вы так наловчились рыбу потрошить?

– В лаборатории и в экспедициях. Я специалист по птицам, рыбам и животным. Будете в Санкт-Петербурге, загляните в зоологический музей. Там, в витринах, увидите десятки моих работ. Я и чучела делаю. Сия работа тонкая. Я и хирург, и химик, и художник. Если в человеке одно из этих достоинств отсутствует, то он никогда не сделает добротное чучело птицы или зверя.

Савельев вымыл рыбу, поинтересовался у Лопатина-старшего:

– Что приготовим из рыбы: уху, жареху или малосол?

– Давайте, наверное, ушички похлебаем, а завтра – малосольчиком посолонцуем. Так, друзья?

– Пусть готовит! – поддержал Шмидт. – На бережку да в хорошую погоду – уха самый раз!

Павел принес воды, залил в большой чан и повесил его на таган. Долго возился, пытаясь поджечь плавник. Подошли Владимир и Глеб. Они дивились, как неумело Павел разжигает костер. Никак не схватывалось пламя. Владимир вытащил из чехла на поясе охотничий нож, нащепал лучины и положил под таган со стороны ветра.

– Дайте серянки! – попросил Павла.

Тот с облегчением отдал мальчику спички. Владимир зажег лучины и положил под слой сушняка. Кострище вспыхнуло. Густой дымок потянулся над косой и терялся в зарослях ивняка. Павел восхитился мальцом, в три минуты сумевшим разжечь огнище.

Подошел Афанасий:

– Ну, братья, поехали домой. Рыба на соль просится!

Они столкнули лодку и ушли к своему летовью.

Сотников с Сидельниковым потянулись к пароходу. Сегодня они наметили еще высадить рыбаков на Малом и Большом Бреховских. А завтра – на Насоновском и Никандровском островах. Шли по песчаной косе, вдавливая серый галечный камень, переходили вброд ручьи, бегущие в протоку из островных озер, вспугнули черных уток, чуть не наступили на зазевавшегося линяющего зайца, пившего из ручья. Торопились, почти не разговаривали. Сотников помнил промашку Сидельникова с сетями и не мог простить такое разгильдяйство. А Алексей Митрофанович, зная крутой нрав хозяина, молчал, хотя слыл балагуром.

На летовье Семена Яркова кипит работа. Успели поставить на пробу четыре невода в разных местах. Уже и притомились. С устатку присели у костра. Потрескивает высохший после ледохода плавник. Сидят в тревоге и в любопытстве: сомневаются, в удачных ли местах выставили невода, идет ли сегодня рыба? Сидят и поглядывают на качающиеся от легкой зыби балберы. Замечают, что кое-где сеть, натянутая раньше, уже обвисла и поплавки наполовину ушли в воду. Стало быть, что-то есть! Лица светлеют: значит, с этим неводом не прогадали. Старшина Семен потирает руки и радостно кричит:

– Гляди-ка, и в этом забился! Наверно, кабанчик пудика на два! Весь ставник ходуном ходит!

Все вскакивают и бегут к кромке воды, чтобы яснее разглядеть покачивающиеся поплавки.

– Гляди-кось, сажень балбер в воду утянул! Легковаты поплавки оказались! – удивился двадцатилетний новичок Тимофей.

– Ничего! Слава богу хоть невод держит. Там ветхий стоит. Может, побалуется малость да успокоится. Поймет, небось, что из Семенова невода уж не выбраться! – гордится артельный. – Лишь бы не уснул в сети до высмотра. Уснувших осетров я выбрасываю.

Потом тень тревоги ложится на лицо, одолевают думы старшину:

«Два места угадал по прошлой путине. И тогда рыба шла, и сейчас. А вот два пока молчат. Балберы налегке покачиваются! В ту путину по триста пудов взял на невод. За сутки делал по три-четыре тони. А сейчас у меня шесть ставников. Ох, и крутанем, если рыба пойдет».

Он взглянул на часы:

– Поужинаем и через пару часов высматривать невода. Где Данюшка-стряпушка?

– На кухне суетится. – возник голос Тимки. – Вишь, как дымок вьется! Я заходил. Охает да ахает! Это ее первый ужин на рыбалке. Хочет всем угодить.

– Ты, малый, говорун на славу! Иди-ка лучше ей помоги дровишками да словом участливым, – построжал с Тимкой старшина. – Артель – дело общинное. Один за всех, все за одного. И чтобы никаких шашней! Замечу, выгоню из артели! Пешком пойдешь до Верхне-Имбатска! Ее мать доверила мне. Не дай бог, с ней что-нибудь случится – тебе несдобровать. Понял?

– Понял, дядь Семен! Дрова буду носить, печь топить заместо шашней.

Стоящие на берегу засмеялись и повернулись к балагану. Вышла Данюша с ведром, с ободка его свисала тряпка. Тыльной стороной ладони вытерла вспотевший лоб. Легкий ветерок лизнул по щекам, шее, пробежал по босым ногам.

«Ох, как на берегу хорошо!» – думала она, идя к артельщикам.