Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

сейчас охота спать…

– Да у тебя без всякого Гипноса глаза слипаются!

Обнаженное время подрагивает под пальцами, поку-

сывает подушечки. Распустить узел в куполе – и снимутся

нити ловушки, только увидеть, за что тянуть…

Посейдон снимает отцовские ловушки легко: лу-

пит со всей дури тем, что под руку попадется. Распыляет

255

всех, кто в этот момент находится в ловушке – зато и

думать не надо.

– Гипнос-то… не сказал бы, что наш к нему хорошо.

В прошлом месяце было дело, когда с великанами Волчьей

Долины разбирались. Часовых выставили, сами уже ко сну

готовимся. И тут из палатки лавагета вылетает этот – во

всем белом и с чашкой, значит. Как от пинка. А вслед ему

голос нашего: «Отстань, дрянь липучая!»

– И что?

– Что-что… Гипнос крылья расправил, засмеялся,

говорит: «Какой он миленький, когда в хорошем настрое-

нии», – и как брызнет из своей чашки! Чуть к рассвету глаза

продрали…

Братец Таната любит пошалить. Или явиться нево-

время с большим желанием поболтать. Холодный прием

его не смущает: «А ты еще не забыл, что ты мне должен?

Ничего-ничего, во мне дружелюбия – на двоих хватит!»

На сорок тысяч у него дружелюбия хватит, когда уже

отвяжется, зараза белокрылая…

– Маленький Кронид…

Рука дрогнула, не по делу задев какую-то временную

нить. Голос Ананки я узнаю из тысячи.

– Пришло наконец, – буркнул под нос, разумея недав-

нюю бессонницу и предчувствие, не год и не два висевшее

в воздухе.

Тон у нее был покаянным – проглядела…

– Пришло.

– Откуда?

– Как всегда, мой мальчик. Откуда не ждали.

– Давно?

– Ты был в битве. Мне незачем было подавать голос.

Основной узел ловушки наконец поддался. Солдаты

закрутили головами, повскакали с мест, увидев меня, Атрей

докладывать кинулся… Я поднял руку.

256

– Бой закончен. Грузите трофеи вместе с остальными.

Кажется, он еще что-то хотел говорить: по пово-

ду того, что они тут наболтали. Сдержался. Атрей у меня

сотником уже пять лет, привык: лавагет молчит – и ладно.

Нужно было бы – уже казнил бы.

Сильно подозреваю, что в мои войска он рвался как

раз за эту видимую простоту.

Черная змея на серой скале за спиной настойчиво

трапезничала своим хвостом.

Небо ослепительной синевой соревновалось с сапфирами.

Легкая пыль вздымалась из-под сандалий – я опе-

редил свою сотню, я спешил назад, к войскам, словно там

меня мог ждать вестник того, что произошло…

– Ты догадлив, невидимка.

Эвклей, жующий на сей раз куриную ногу, выскочил

откуда-то слева, с дикими глазами. Буркнул:

– Иди… Там тебя… искал. Еще бог называется. Где,

говорит, а то я тебе кишки вырву…

Посланец? Бог?

– Брат!

С каких пор Посейдон заделался посланцем у нашего

младшего?

– Что? Что там?!

Здоровый румянец с лица Черногривого сполз, копна

волос стоит дыбом, вид – дичайший, будто он только что

вынырнул с морской глубины, да и дышит так же тяжко.

– Офиотавр…

Прометей появился вовремя – словно с небес сва-

лился. Есть у него это качество: когда все бегут подальше, предчувствуя скорую бурю, он, наоборот, несется туда, где

кипят страсти.

– Прими войско, ухожу, – бросил я, вскакивая на

колесницу. Ударили вожжи – как в щит копьем по звуку.

Черногривый едва успел вскочить следом.

257

– Почему колесницей-то? – перекричал шум в ушах. –

Можно же просто шагнуть!

Шагнуть, перенестись, вознестись – это у меня

получалось через раз. Если бить, повелевая, худо-бедно

выходило, то ходить путями богов, исчезая в одном месте

и почти мгновенно возникая в другом, я умел отвратно

на редкость.

Впрочем, Зевс говорит, что богам уметь и не нужно:

нужно – желать, приказывать…

Ну, так значит – я не желал.

Но сейчас, нещадно истязая коней под истошные

вопли младшего брата («Не трогай лошадей, кому сказал, а

то я тебя этими вожжами!») – мимолетно сожалел об этом.

Квадрига уловила чутко: за промедление шкуру спу-

щу. Земля под копытами бешеных скакунов сливалась в

сплошную буро-зеленую ленту.

– Рассказывай.

– Сам мало что знаю. Прилетает Ирида-вестница,

ломает руки, мол, Зевс в гневе, слал за тобой, а она без по-

нятия, куда ты со своими отрядами нырнул. Ну, это отго-

ворка, просто она к тебе лететь боится. Сказала только: с

Офиотавром неладно. Так я подхватился – и к тебе…