Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

никами и наносником – он блестел так, что в него можно

было смотреться, и я невольно заглянул в медную гладь.

Хмурый, по смертному счету – чуть за двадцать

стукнуло, волосы спутались (да ведь проводил же ладо-

нью, божественным приказом – не поддались!), взгляд

исподлобья – упрямый. Солдаты в крепостях жаловались.

Закажешь аэду послушать про старшего Кронида – а аэд

чуть ли не волосы драть начинает: а что про этого петь?!

Подвигов не совершал, то он там, то он тут – и морда ко

всему еще кислая.

Я?

Черты тонули в красноватом блеске – в зареве горящих

деревень, в алой смертной жидкости, которой скоро литься

на землю, в закатах, к которым поднимутся крики, полные

безымянного ужаса, и был другой образ – изломанный, со

стиснутыми в узкую полоску губами, с бездной в глазах…

Он.

– Да, – сказал, отбирая у нее шлем и надевая. – Я –

Страх. И Ата чуть склонила голову – глаза совсем утонули в

щечках.

Наверное, я играл правильно.

231

* * *

– К-кто ты?

Наглым он оказался – этот гонец. Широкоплечий,

рыжегривый сосуд, а в нем – величия под самое горлышко.

Еще и горлышко ко всему изрядное. Или, может, это в

нем непрожеванный барашек стоит – откусил гонец слиш-

ком много. Вот горло и отвердело, аж голову наклонить

нельзя. Хоть ты что хочешь сделай, а поприветствовать

посланника Кронидов не получится.

А вообще, и так обойдется посланник.

Староста, в доме которого гонец разлегся на пирше-

ственном ложе – тот кивнул. Одарил приветствием – хоть

сдохни на месте от чести такой – а сам медленно поскреб

серебристую бородку пятерней. Озадачено.

Мол, вроде как, такого на алтарь на пристроишь. То есть,

попробовать-то можно, конечно (взгляд на наемников-кентав-

ров – охрану гонца Атанаса). Без свиты, опять же, явился…

Присоединиться к трапезе или отдохнуть так и не

предложили.

Осознание силы было во всем.

В беспечности вороной стражи, постукивавшей

копытами вдоль стен. В испачканных жиром губах. В спо-

койной уверенности, смотревшей из глаз жены старосты,

которая усердно потчевала дорогого гостя, гость явился

вестником мира с Повелителем Времени, гость поставит на

место зарвавшихся божков, теперь, после их поражения на

Полынном Поле – можно…

Они не знают, что мы еще воюем.

– Вступит ли басилевс29 Атанас в битву на стороне

сыновей Крона?

29 Басилевс или басилей – в древний период – глава племени

или союза племен. Позже – правитель небольшого поселения или

города.

232

Шлем досадно приглушал звук, душил и натирал не-

милосердно, утешало одно – ему недолго осталось истязать

мою голову.

До первого ответа.

Гонец медлил: кость попалась больно вкусная. Пока

обсосешь со всех сторон, потом пальцы оближешь, потом

вина глотнешь – когда отвечать-то дурному гонцу?

Нерадивому гонцу, неумелому: хоть бы раскланялся,

что ли. Или окольными путями к вопросу подошел…

– Что ты хочешь услышать в ответ? Мой царь не

привык изменять свои решения в такие краткие сроки. Он

размышляет. Но покровительство Повелителя Времени…

А дальше я отбросил шелуху как несущественное,

вглядевшись в зеленые, с мутным донышком глаза. «Гоните

в шею, – сказал загордившийся басилевс, – В Тартар таких

союзников».

Я потянул с головы шлем, и сочный кусок ягнячьего

мяса встал поперек глотки гонца, и рука женщины безволь-

но уронила на пол деревянный черпак.

Едва ли они знали меня в лицо. Но Ананка из-за спи-

ны вовремя подула морозцем.

– К-кто ты?

Через четверть часа наглости в гонце поубавилось –

остался горловой хрип и этот вопрос.

Сначала он просто сидел и наблюдал, как валятся тела

стражников: один удар – одно тело, заржать успел только

четвертый, и тот повалился, нелепо раскинув копыта.

Потом униженно выл, когда я не спеша обмотал

его веревкой и направился вон из деревни, волоча за со-

бой. Потом на утесе, откуда открывался вид на деревню,

– ползал у моих ног, что-то слезливо лопоча о детях, о

том, что во дворце басилевса – заговор, о каком-то гон-

це от людей Серебряного века, о расколе в кентаврских

племенах…

233

Потом я вздернул его на ноги, он посмотрел мне в

глаза и успокоился, как перед непременной смертью, и за-

дал этот вопрос.

– Гнев Зевса, – ответил я.

Гонец покивал даже с какой-то рассудительностью –